Марика Полански – Незнакомка с моим лицом (страница 8)

Я смотрела на людей, о которых говорил Дан, и чувствовала пробирающее отвращение. Подумать только! Все они наделены такой властью, которая могла бы изменить мир к лучшему, но вместо этого тянули его к пороку.

– Знаете, что меня больше всего удивляет, – наконец проговорила я, невольно подивившись холоду в собственном голосе. – Что все эти люди с подобной репутацией находятся сейчас здесь. Это наталкивает на определённые мысли.

– Это общество Эдмунда. С большинством из них он имел дела, хотя я был против. С точки зрения общественности, они чисты перед законом, – произнёс Дан с циничной ухмылкой, поднеся бокал к губам. – А слухи… Кстати, вот вам и ответ на ваш вопрос.

– На какой из? У меня их очень много.

– Плевать ли мне на их мнение. Как правило, сплетни плетут те, у кого рыльце в пуху.

– Есть другое выражение для этого. Но я вам его не скажу. Это не по этикету.

Дан невесело рассмеялся.

– Раньше мне казалось, что колоссальная власть, как и огромные деньги, портят людей. Но чем старше становлюсь, тем больше убеждаюсь: счета в банках не меняют. Они открывают истинное лицо.

Я внимательно посмотрела на него. Возникло чувство, будто я упускаю что-то важное из виду. Что-то, что делает его человечным, а не отрешённым и расчётливым. Впрочем, может это просто самообман? Я не знала Ларанского настоящего. Но меня тянуло к нему, как может манить к красивому мужчине, увлечённому делом, своей жизнью. Стоит ли удивляться, что теперь я принимаю желаемое за реальность? Просто идеальная жертва для манипуляций.

– Я не могу быть беспристрастной, – как будто со стороны услышала собственный голос.

– О чём вы? – Дан смотрел на меня с интересом.

– О склонности воспринимать желаемое за действительное. Кто сказал, что я не перескажу слова Степлмайера на свой манер? У меня нет никаких гарантий, что я не приплету своего отношения к разговору. А это уже лишает непредвзятости.

Ларанский задумчиво потёр подбородок. На мгновение показалось, что признание озадачило художника. Потом длинные пальцы осторожно убрали выбившийся локон за моё ухо.

– Знаете, а ваши рассуждения не лишены смысла, – горячее дыхание защекотало кожу. Дан положил руку на талию, привлекая к себе, отчего сердце заколотилось как сумасшедшее. – Ты мне нравишься, Рика. Здравомыслие вкупе с честностью… Это очень притягивает.

Столь резкий личный жест сбил меня с толку. Ещё совсем недавно, Ларанский просил меня втереться в доверие Эриха, а теперь себя так, будто нас связывают далеко не самые рабочие отношения.

Я не успела ответить ему, как услышала звонкий женский голос, заставивший брезгливо поморщиться:

– Искренне рада тебя видеть, Дан. Жаль, что по такому печальному случаю.

«А вот, кажется, и объяснение странного поведения Ларанского», – едко отметила я про себя и повернулась.

Пожалуй, ни одна разработка плана военной операции не может соперничать с женской скрупулёзностью в подготовке к званому ужину. Красота – страшная сила. Если женщина захочет быть красивой, то её ничто не остановит.

И всё же, увидев Лотту, я вдруг почувствовала себя гадким утёнком. Серым и неказистым. Она была непросто красива. Женщина была сногсшибательно обворожительная. Миниатюрная хрупкая фигурка, лицо с утончёнными чертами и томным блеском в тёмных глазах. Чёрные блестящие волосы были аккуратно уложены в высокую причёску. Каждое движение обладало влекущей мягкостью и кошачьей грацией. Неудивительно, что Ларанский в своё время обратил на неё внимание.

– Я тоже рад тебе, Лотта, – ответил Дан с добросердечной улыбкой иезуита. – Как поживает Редерик? Слышал, ему сегодня нездоровиться. Не ожидал увидеть тебя здесь. Думал, что ты останешься дома с мужем.

Лотта кокетливо опустила глаза, приоткрыв рот в соблазнительной улыбке.

– Редерик отнёсся с пониманием к моему желанию выбраться из дома. К тому же такой повод. Он очень переживал, что не смог приехать вместе со мной.

– Вот вы где! Мы вас потеряли!

Из-за спины Лотты появилась худощавая фигура высокого парня. Огромный рот был растянут в дружелюбной улыбке, отчего в голову пришло: повеса и балагур. Я с трудом узнала в нём того взлохмаченного молодого человека, что несколько дней назад влетел в мастерскую Ларанского. За ним молчаливо следовали мужчина средних лет с приятной полнотой, но хмурым лицом, и девушка. Девушка меня особенно очаровала. Что-то трогательное и по-детски наивное было в мелких чертах лица и огромных антрацитовых глазах. Она казалась самой юной среди собравшихся – на вид не больше двадцати.

– Дан, – обратился к художнику балагур, панибратски хлопнув по плечу. – Люди требуют, чтобы ты представил нам свою прекрасную музу, – светлые глаза скользнули по моему лицу, отчего щёки зарделись, а губы расплылись в глуповатой улыбке смущения.

Ларанский взял меня за руку и произнёс:

– Господа, это Рика Романовская. Моя муза и будущая супруга. Рика, – обратился ко мне Дан, – позволь представить тебе моих друзей. Штефан Штольц, редкостный Казанова и брат по отцу, – долговязый демонстративно, почти по шутовскому тряхнул головой. – Кристин Ларанская, вдова Эдмунда, – девушка с антрацитовыми глазами робко улыбнулась и тоненькие пальчики нервно сжали рукав её молчаливого спутника. – Милош Вучич, близкий друг семьи Эдмунда. Ну а с Лоттой вы уже знакомы. Заочно, – добавил он, бросив незаметный, многозначительный взгляд на меня.

«А вот и близкий круг Эдмунда», – растерянно подумала я. Будущая супруга? Очередная импровизация Ларанского? Но зачем? Я ничего не понимала, но чувствовала, что лучше подыграть, а потом уже разбираться в мотивах. А потому с полагающейся вежливостью выразила соболезнования Кристин.

Юная вдова вздохнула с печальной улыбкой и прикрыла глаза. Она была похожа на фарфоровую статуэтку, одну из тех, что я видела на каминной полке в маленькой гостиной. Совладав с эмоциями, Кристин открыла глаза и с очаровательной, почти детской непосредственностью произнесла:

– Что ж, каждому из нас отведён свой срок Всевышним. Эдмунд был хорошим человеком и любящим мужем. Я благодарна Богу, что Он дал мне такого мужчину в жизни… – а потом резко перевела тему: – Но, Дан! Почему ты не рассказал о вашей с Рикой свадьбе?

Брови Лотты едва заметно дрогнули, а улыбка из соблазнительной стала напряжённой. Я с жадным злорадством отметила, что слова Кристин задели её. Хотя она была замужней женщиной, Лотта, похоже, ревновала Дана. Если это так, то становилось понятно, откуда столько яда по отношению к другой женщине.

– Боюсь, сейчас не самый подходящий момент, милая Кристин, – сказал художник. Его лицо оставалось серьёзным, однако у меня закралось чувство, что Ларанский от души забавляется вытянутыми лицами гостей.

– Боже! Всё как в любовном романе! Художник и натурщица. Как Пигмалион и Галатея! Это же так красиво и романтично! – возразила Кристин. В голосе прорезались нотки обиды.

– И всё же дела двух влюблённых – это дела двух влюблённых, – произнесла я. – Остальным там делать нечего.

– Это такая восхитительная история! Она просто обязана закончиться пышной свадьбой.

– Кристин, – устало вздохнула я. – Счастье любит тишину. Чем пышнее свадьба, тем громче бракоразводный процесс. Примета есть такая.

– В пятницу я устраиваю ужин, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – Буду ждать вас с нетерпением. Я очень хочу услышать эту историю из первых уст.

Я ответила не сразу, подбирая нужные слова. Происходящее начинало казаться театром абсурда. Зато Дан, одарив вдову своего брата самой тёплой улыбкой, ответил за меня:

– Обязательно…

В это мгновение раздался истошный женский крик:

– Степлмайер! Степлмайер убит!

Глава 7. Труп в гостиной

– Вечер определённо перестал быть скучным.

Ларанский бросил фразу с таким отрешённым видом, будто внезапная смерть одного из гостей была частью поминального вечера.

На секунду в зале воцарилась тишина. Люди оторопело смотрели на дрожащую бледную официантку, которая сбежала с лестницы и упала в обморок.

Кто-то из гостей бросился поднимать девушку. Когда её привели в чувство, она еле слышно выдавила:

– Он там… наверху, – закатила глаза и обмякла в руках мужчины, имя которого я не запомнила.

– Думаю, нам потребуется ваша помощь, доктор, – обратился Дан к Скалигари.

– К вашим услугам, – холодно отчеканил хирург. Голос отлично подходил внешности – такой же ветхий и скрипучий, как и сам Скалигари.

Я последовала за ними, держась на расстоянии.

Эрих Степлмайер обнаружился в одной из небольших гостиных в кресле напротив камина. Некрасивое лицо исказила предсмертная судорога. В широко раскрытых глазах застыл ужас агонии, а губы покрывала пена.

Мне стало так дурно, что я невольно ухватилась за дверь. Не то, чтобы я никогда не видела покойников. Но подобное зрелище пробирало до мурашек. Ещё час назад Степлмайер говорил с Даном, а сейчас сидел в кресле в неестественной позе.

– Тебе лучше уйти, – тихо проговорил Дан, обеспокоенно смотря на меня.

Я оторвала взгляд от мертвеца и посмотрела на Ларанского.

– Я в порядке. Боже! Кто мог это совершить?

Художник открыл было рот, чтобы ответить, но тут раздался голос Скалигари:

– Смерть наступила не позже двух часов назад, – хирург осматривал тело с таким вниманием, словно перед ним не человек был, а интересный экспонат в анатомическом театре. – Предположительно причиной послужил яд растительного происхождения. Точнее скажут судмедэксперты после вскрытия.