Марика Полански – Меченая огнем (страница 2)

Шагающий впереди чернявый наёмник резко остановился и поднял руку. Потом поманил второго за собой к кустам.

– На вот, – он сунул парнишке тряпку. – Уши заткни.

– А это ещё зачем? – удивился тот.

– А потому как ведьма сладкоголосая, как птица Сирин, – прошептал рыжебородый. – Зачарует, – окажешься в дремучей чаще. Один и без портков, – и, еле слышно заржав, принялся обматывать голову тряпицей.

Внезапно кусты зашевелились. Троица притихла и, не сговариваясь, отползла в сторону. Чернявый снял с плеча арбалет и, целясь перед собой, крадучись обошёл кусты.

Увидев мужика с оружием наперевес, заяц испуганно перестал жевать лист и бросился наутёк.

– Тьфу ты! Черногово отродье! – выругался наёмник и с облегчением выдохнул. Потом, повернувшись к товарищам, с нервным смешком добавил: – Заяц.

Всё произошло слишком быстро.

Перед глазами промелькнула золотистая тень, и чернявый исчез за кустами. Только ноги в дырявых сапогах задёргались в зелёной листве, забили по земле и тотчас безжизненно замерли.

По щеке мазнуло сквозняком, и в ствол дерева за кустами вонзился болт. Отскочив, юноша ошалело озирался по сторонам. Рыжебородый словно под землю провалился. Лишь одиноко лежал арбалет, там, где пропавший недавно стоял.

Липкий страх стянул горло. Пальцы судорожно сжимали рукоять ножа. На лбу проступили капли холодного пота. Парень нетерпеливо смахнул их ладонью, вздрогнув от едва заметного колыхания листвы.

Что-то коснулось плеча юноши, и тот испуганно шарахнулся в сторону. Однако за спиной никого не оказалось. Из груди непроизвольно вырвался вздох облегчения.

– Черног побрал бы эту ведьму! – прошептал наёмник и бросился к арбалету.

Зацепившись ногой за корягу, он распластался на земле. Нож выпал из рук и отлетел в сторону. Чертыхаясь, проклиная жадность товарищей и собственную неосмотрительность, парень приподнял голову.

Арбалет поблёскивал заострённым наконечником болта совсем рядом. Сердце радостно забилось в груди, – с таким оружием и врагу не дашь близко подойти, даже если это ведьма.

Парень протянул было руку, но тут на арбалет опустилась женская ступня. Багровые шрамы уродливым рисунком поднимались по блестящей коже обнаженной ноги.

Наёмник поднял взгляд и обомлел.

Над ним стояла молодая женщина и всматривалась в него, подобно рыси, загнавшей зайца в угол. Тёмно-коричневые шрамы обезобразили некогда красивые лицо и тело. В лучах солнца волосы горели пламенем, и юноше подумалось, что перед ним стоит полудница.

Кривая ухмылка исказила обожжённую сторону лица, и ведьма молчаливо указала наёмнику на тряпку, обмотанную вокруг его головы. Тот заворожённо стянул её.

– Стало быть, Младич совсем отчаялся, коли таких юнцов на смерть посылает, – промолвила она. – Как звать тебя, наёмник?

– Э-эм… э-э-э… – промямлил он, чувствуя, как липкий холодный пот проступил под рубахой.

Ведьма звонко расхохоталась, глядя, как его побледневшее лицо покрывается красными пятнами, а потом вновь бледнеет.

– Неужто немой? – она снова рассмеялась.

– Раду я. Из Горницкого селения.

Она резко замолчала, отвела взгляд и, наклонив голову поближе к юноше, негромко спросила:

– И сколько обещал вам аннич за мою шкуру, Раду из Горницкого селения?

– Так это… сундук червонными. На троих.

Ведьма задумчиво кивнула и хмыкнула, будто услышала что-то весёлое.

– Дорога нынче стала моя шкура. Дорога… А куда тебе столько золота? Али не слышал, что в Морановых Чертогах откупа не бывает?

Ответа не последовало.

Перед широко раскрытыми глазами юноши будто вся жизнь пролетела с самых малых лет, когда матушка его в люльке баюкала, и строгий отец хворостиной гонял за шалости. Раду потом сбежал вместе с пришлыми наёмниками. Хотел денег заработать, а вместо этого лежал на земле и молился богам.

Ведьма наклонилась почти к его уху и, шумно втянув воздух, прошептала:

– Не тать ты, и не наёмник. А потому возвращайся туда, откуда пришёл. Но, ежели ещё раз увижу в лесу, не пожалею.

Не помня себя от страха, Раду ринулся прочь так, будто за ним черти бросились вдогонку.

Мара ухмыльнулась. Слабых наёмников нынче Младич подослал. Никак не может успокоиться аннич. Всё обида его за покойного брата гложет. В прошлый раз плечо пришлось зашивать да месяц в горячке на полатях пролежать. Благо настойки из белоярусника были про запас, иначе бы отдала Моране душу, – стрела ядовитой оказалась.

– Вижу, забаву ты себе нашла – наёмников изводить – услышала ведьма, вздрогнула и обернулась.

Облокотившись на ствол дуба, сидел Черног и крутил в пальцах травинку. На лице его играла безмятежная улыбка, а глаза были прикрыты. И дерево, и трава вокруг него покрылась тонким серебристым инеем.

– Да ежели и так, тебе какая печаль? – Мара фыркнула и подобрала с земли арбалет. – Али полюбоваться пришёл? Не наёмники это, а так. Недоразумение.

– Добрая ты стала. Прошлых так не щадила. Одного в овраге уморила. Второго в лесу оставила на съедение волкам. А третьего… До сих пор бесноватым по улицам бродит, каждого шороха чурается.

– Сами пришли, я их не звала. Да было бы с чего бесноватым становится, коли от жадности разум потеряли?

Черног покачал головой, будто обдумывая слова ведьмы.

– Скажи, Мара, не устала ли по лесам от охотников прятаться? – в его голосе скользнула неприкрытая насмешка. – Осталась бы со мной, жила бы спокойной жизнью.

– Была твоей, да надоело, – отозвалась женщина. – Жесток ты, Черног. Безрассуден. Уж лучше змею целовать да от укуса змеи умереть, чем с тобой оставаться, – и, не обращая внимания на Чернога, она направилась в чащу.

Глядя в спину удаляющейся ведьмы, Тёмный Бог прищурился. В уголках губ застыла злая ухмылка.

– Что ж… Да будет так.

***

С темно-алого неба сорвалась снежника и плавно опустилась на нос воина, охранявшего вход в ярангу своего хозяина. Он отмахнулся от неё и с раздражением плюнул на землю. Из-под мехового шлема равнодушно поблёскивали чёрные узкие глаза, зорко наблюдавшие за всем, что происходит вокруг.

Его сосед поправил наплечный пояс. Что-то странным ему показалось в ночном сумраке, который почти никогда не покидает северные земли. Врождённое чутьё воина заставило его напрячься. Он покрепче перехватил меч и дёрнул подбородком, указывая на что-то своему товарищу в непроглядную пустоту. Тот снял с плеча лук и натянул тетиву.

Внезапно из темноты появилась тёмная согбенная фигура. Она двигалась, низко согнувшись в почтительном поклоне – так, как велит обычай подходить к жилищу хегана Северных Кочевников. В протянутой руке она держала пергаментную записку.

Стражники быстро переглянулись. Один из них издал гортанный звук, и из-под тяжёлой шкуры, служившей дверью в ярангу, появился маленький человечек, одетый в меховую куртку. Он взял записку, развернул её и юркнул обратно в жилище.

Тёмная фигура стояла, не шелохнувшись. Несмотря на лютый холод, пришелец был завёрнут лишь в тонкий шерстяной плащ. Чёрный капюшон надёжно скрывал лицо от посторонних. Оба стражника не спускали с него настороженного взгляда. От фигуры веяло опасностью, и стражники были готовы напасть на неё при малейшем резком движении. Однако она стояла смиренно.

Наконец, в двери появился человечек и жестом пригласил фигуру проследовать в ярангу. Она проплыла мимо стражников и исчезла за меховым пологом.

Краал был истинным сыном северных земель. Из-под кустистых бровей тяжёлый взгляд раскосых чёрных глаз окинул он незваного гостя. Длинные волосы были собраны в тугую косу, в которую был вплетён острозаточенный кинжал маах-ра, а темная с проседью борода скрывала половину лица. Из-за когда-то давно сломанного носа оно казалось приплюснутым и безобра́зным. Хеган перечитывал пергаментную записку.

За его спиной стояли молчаливые стражи, очень похожие на тех, что охраняли вход в ярангу. Маленький юркий человечек, тот, что пригласил путника, занял место за спиной вождя. Больше никого в яранге не было.

– Да славится в веках имя великого Краала и детей его, – почтенно обратился вошедший к горделиво восседавшему на меховой тахте вождю. – Да даруют предки тебе здоровых сыновей!

Хеган Северных Кочевников знаком отослал всех и пренебрежительно усмехнулся.

– Давно здесь не было Безликих… Что потребовалось тебе в наших землях? – спросил он. – Ты можешь подняться. Я не люблю разговаривать с теми, кто шепчется с землёй.

Безликий выпрямился.

– Твой Бог предлагает тебе, наконец, свести счёты с араканским володарем. Отомстить ему за унизительное поражение в битве за Хладное море.

– Мои люди сражались достойно, – в голосе Краала послышались гневные нотки. Он не терпел, когда кто-то упоминал о его поражении возле Хладного моря. – И пали как великие воины. Предки приняли их. Но имена всегда будут с нами!

Тень почтительно склонила голову и мягко продолжила:

– В таком случае, почему бы хегану Краалу не объединиться с гардианским Молохом? Нет более достойного способа, чем помянуть имена великих воинов на пепелище поверженных врагов.

– Уж не предлагаешь лишь ты, Безликий, предать наших предков и переметнуться, как трусливым собакам, к отпрыскам паучихи Арны?

– Я лишь передаю волю Чернога. Станет ли великий предводитель Кочевников спорить с волей Бога Тьмы и Северных Земель?

Эти слова не понравились Краалу. Незваный гость вызывал у него всё большее раздражение. Если бы на месте Безликого был кто-то другой, то он приказал бы казнить его без промедления. Однако этот гость – посланник самого Чернога, бога, которому Северные Кочевники и не поклонялись, но все же испытывали перед ним суеверный ужас. А вызывать его гнев никто бы не осмелился.