Марика Полански – Мара. Охота на оборотня (страница 7)

– На здоровье, путник, – ответила она, чуть улыбнувшись странной улыбкой, и встала из-за стола. – Вкусная пища исцеляет друзей и располагает врагов. Бери кружку и пойдем на улицу. Ты будешь чай пить да рассказывать, а я слушать.

Они расположились в тени дома на завалинке. Оборотница достала из-под нее длинную трубку, разрисованную символическими рисунками, набила ее и затянулась. Она молчала, смотря сквозь сизый дым в сторону заборчика. На нем пучки с полынью чуть покачивались под легким ветерком, будто кто-то невидимый трогает их рукой.

– Ну рассказывай, – наконец произнесла она. Речь ее звучала мягко и умиротворяюще. – Кто ты? Откуда и куда путь держишь?

– Я – Странник из Шуморских земель, – ответил он, ловя себя на мысли, что никогда прежде не видел курящих женщин. Курить разрешалось только волхвам, которые поклоняются Урушу. Женщины же никогда не допускались к служению Змеиному богу, ибо тот являлся олицетворением всего, что было так или иначе связано с мужским началом. – Еду из западного ксенства домой.

– Так, значит, ты разъездной советник. Хм… Интересно… И что же ты делал у ксенича Ольха?

– Ксенич Ольх мне братом приходится.

– Не слышала я, чтобы у Ольха братья остались в живых…

– Он мне названый брат. Он позвал меня к себе. Совет ему нужен мой был.

– Уж не связано ли это с Гардианией, что по соседству расположилась?

Странник замолчал. Для ведуньи, одиноко живущей в лесу, Мара оказалась слишком осведомленной. Ведь о том, что в соседнем володарстве зреет что-то неладное, знали только несколько человек.

– Нет, – солгал он. – Я был на дне рождения сына ксенича.

Оборотница цокнула языком и покачала головой.

– Ну что же, Странник, не хочешь говорить, дело твое. Только вот тебе совет мой: держи-ка ты ухо востро. Ибо есть там те, кому не угоден ты. И сильно не угоден. Тебя убрать хотели, чтобы ты не мешался. Коня твоего специально отравили. Да не простым ядом. Таким промышляют гардианцы. У нас же во всей Аракане днем с огнем его не сыщешь. К вечеру сегодняшнего дня подох бы конь твой. А вслед за ним и ты. Да ты пей чай, пей до дна. Иначе домой не доедешь, преставишься где-нибудь на границе Араканы и Шуморского Володарства. Имя одно только от тебя останется.

Его передернуло. Он пристально посмотрел на Мару. Она спокойно выпускала небольшие клубы дыма вверх, задумчиво глядя перед собой.

– Что ж за яд такой? – наконец спросил он.

– Это яд черного криана. Змея, что водится в южных землях Гардиании. Змей очень хитрый, поэтому и поймать его тяжело. А яд действует избирательно. За что и ценится. Пока его варят, называют имя того, кого хотят извести. Потом мажут им вещь или животину какую – как коня твоего, например, – и все. Жертва умирает как от естественной смерти – сердце там остановилось, лихорадка приключилась или удар какой хватил. Что варивший его пожелает. И сроку он дает столько, сколько пожелает. Дня два-три, а может, и месяц, а то и год. Для всех остальных он безвреден. Вот только если животину им намазали, то проживает она месяц-два. Мало кто определить сможет. Животное спотыкаться начинает, хромать. А потом в один из дней просто падает – и все. Не понять сразу, что отравили. От обычного яда глаза становятся тусклыми, точно пеленой подернутые, лежит много, вялым становится. Все слишком просто. Сразу можно понять, что отравили. А так, вроде на ногу припадает – овод укусил или копыто стерлось. Никто внимания-то не обратит, пока поздно не будет. Судя по всему, коня твоего отравили недели две-три назад. Думай, Странник, где был ты в это время, с кем общался. Теперь это твоя забота.

Сказав это, целительница перевернула трубку и вытряхнула пепел.

– Пойду коня твоего будить. Хватит ему спать.

Она оставила Странника в одиночестве. Тот задумчиво смотрел ей вслед. Две-три недели. Неделя промежутка – это достаточно долго. И тех, на кого падают подозрения, много. После встречи с Ольхом, ровно три недели назад, он направился в Пересвет Мирской к Грознославу. Северный и южный ксеничи слишком уж рьяно решали между собой, на чьей земле араканская столица стоит. И Странник опасался, что Молох может воспользоваться моментом, чтобы напасть на володарство. В пути ему встретилась Ролана со своими сестрами-ведуньями. Они возвращались со стороны Хладного моря домой, на южные границы, где расположился храм богини Житявницы. Их пути пересеклись в Пересвете Мирском. Кроме того, в те дни, что он не был у Ольха и Грознослава, он останавливался на постоялых дворах… «Сложно будет вычислить мерзавца, – подумал Странник, допивая травяной чай. – Очень сложно».

Из-за угла вышла Мара, ведя под уздцы коня. Тот послушно следовал за ней, но, увидев хозяина, нетерпеливо замотал головой и радостно заржал. Странник потрепал Сивера по холке и обратился к оборотнице:

– Скажи, если во всей Аракане не найти и не купить этого яда, то как же он здесь оказался?

Она чуть раздраженно повела плечами. Мягкости как не бывало.

– Только одним способом, – ответила она, досадуя, что он не мог догадаться сам. – Его принес с собой гардианец. Найдешь гардианца, найдешь и того, кому ты мешаешь. Но тот, кто принес его, не простой гардианец. Ищи среди приближенных ксенича. Это все, что я могу сказать.

Он снял с руки широкий золотой наруч с изображением змеи с зелеными изумрудами вместо глаз и протянул его девушке.

– Вот, возьми себе. Я в неоплатном долгу перед тобой.

Мара лишь презрительно ухмыльнулась, покосившись на подарок.

– Долг всегда платежом красен, Странник. Но я не беру денег и не принимаю золото, – гордо заявила она и отвернулась, собираясь идти в избу.

Но Странник схватил ее за левую руку, резко развернув к себе лицом.

– Возьми, – тихо и вкрадчиво сказал он, глядя ей в глаза. – Это не плата. Это дар.

Глаза оборотницы испуганно расширились. В золотых немигающих глазах гостя таилась неведомая опасность. Ей вдруг почудилось, что этот ничего не выражающий, но тяжелый взгляд подавляет ее разум. Ни один из живущих не осмелился бы заглянуть ей в глаза, боясь потерять рассудок. Но он как в насмешку удерживал ее, пристально вглядываясь в лицо. Казалось, что он проникает в самую душу и видит то, что она прячет от остальных. И от себя самой тоже. Она почувствовала, как холодок пробежался по ее спине. Что-то жуткое было в этом человеке, что-то такое, что напугало ее до смерти. Но что, она не могла ни понять, ни объяснить.

– Ты не просто разъездной советник, – прошептала она побелевшими губами. – Тот ли ты, за кого себя выдаешь?

Щелкнул наруч на обожженной руке. Странник отпустил ее.

– Как знать, – он странно и неприятно усмехнулся и, вскочив на коня, поскакал прочь.

Младич оставил коня перед лесом и воровато оглянулся. Густой сумрак ночи объял спящие поля, но аннич все равно боялся, как бы кто не заметил его. Над полями царила тишина. Ни шороха полевых мышей, ни стрекота сверчков, ни дуновения ветерка – ничего. Будто сама природа отвернулась, чтобы не наблюдать за темными делами, что он замышлял. Шмыгнув носом, он вступил в непроглядную тьму лесной чащобы.

Молодое сердце точила черная злоба, а разумом всецело владела только одна мысль – сжить со свету ту, из-за которой погиб его старший брат. Стоя возле погребального огня, он поклялся отомстить за него и отправить оборотницу в мораново царство.

Но выполнить клятву оказалось труднее, чем дать ее. Долго Младич искал способ избавиться от нее. Да только как подберешься к ней, если она живет под крылом Веды? Старуха отнеслась к Маре, как к родной дочери. Своих детей у нее не было. Беда, постигшая оборотницу, тронула ее сердце. Она пеклась о ней, выходила ее, хотя все считали, что Мара не жилец. А после стала обучать ее премудростям целительства. Но никогда она не оставляла свою подопечную одну, будто что-то чувствуя.

Но вскоре Арна проявила к ему благосклонность – Веда, чей час пришел, отправилась к Великим Матерям, и оборотница осталась одна. Местные жители, несмотря на страшную трагедию, постигшую Мару, не скрывали к ней враждебности, чем не преминул воспользоваться Младич. К тому моменту он уже стал новым градоначальницом Вышней Живницы. Но действовать в открытую он побоялся. Многие помнили тот страшный пожар, в котором погибли дети оборотницы, а ее саму еле живую и страшно изуродованную вытащили из-под тлеющих бревен терема. Оттого и жалели ее. А новый аннич не настолько крепко сидел на своем месте, чтобы рисковать своим положением.

Особенно все усложнилось, когда за оборотницей прочно закрепилась слава целительницы. Многим Мара помогла. И люди, отбросив предубеждения, потянулись к ней за помощью. Хоть всеобщей любви она так не сыскала, но многие не одобрили бы желание аннича свести счеты с оборотницей.

Поначалу Младич подсылал к ней наемников. Только все без толку. Оборотница оказалась хитрее, чем ожидал аннич. Мара вела себя крайне осторожно, и просто так к ее жилищу невозможно было подобраться. Наемники, которым все же удавалось ее найти, сходили с ума, стоило ей в им глаза заглянуть. Один такой обезумевший чуть всему городу не разболтал, кто его послал и зачем. И стоило бы ему это не только места аннича, но и головы.

Младич заскрежетал зубами от злости. Если бы не она, жил бы сейчас Загривко, правил бы городом, устраивал шумные пирушки и продолжал бы охотиться под веселые улюлюканья приближенных и громкий собачий лай. Но нет! Из-за нее его любимый старший брат, окончательно тронувшись умом, наложил на себя руки. Пепел его погребального костра был развеян по ветру, а душа его – в чертогах Мораны. А эта тварь живет себе спокойно в лесах рядом с городом. Аннич ни на мгновение не допускал мысли о том, что Загривко стал жертвой собственного безумия, охватившего его разум.