Марика Полански – Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (страница 6)
— Как видите, я жива и даже относительно цела, — усмехнулась я. Зудящее желание поскорее вернуться в постель заставило отбросить ненужную вежливость и тактичность. — Поздравляю вас со скорой свадьбой. Судя по внешности леди Эдельхарт, у вас определённо есть вкус. Она очень красива. А судя по статусу и её платью, это будет очень выгодный брак.
Лицо ван Кастер потемнело, как будто ему напомнили о чём-то очень-очень неприятном.
— Есть вещи, на которые я не в силах повлиять. Этот брак не более, чем договор между двумя Домами драконов.
— М-м-м, понятно, — я не сдержалась и нервно хихикнула: — Сделка, значит. А это какая сделка? Товарно-денежная или с собственной совестью?
Рэйвен прищурился. Если мои слова и задели его, то вида он не подал.
— Ты же понимаешь, что…
— Я всё прекрасно понимаю, — я горько усмехнулась и покачала головой. — Вот только одного не могу понять: почему, будучи помолвленным, вы себя так повели? Или это как в старые добрые времена, о которых сейчас не принято вспоминать? Когда статус мужчины определялся не только наличием жены, но и количеством любовниц. Чем больше, тем выше статус.
— Ревность здесь неуместна, — в его голосе проскользнули холодные нотки. — Есть чувства, а есть обязательства. И зачастую они расходятся. Впрочем, я не собираюсь отказываться от тебя только потому, что женюсь.
— Нет, — Я покачала головой, чувствуя, как подкатывает вязкая холодная слабость. — Я не собираюсь быть ни второй, ни третьей, ни десятой. Если вы об этом, конечно. Что же касается попечительства, то раз вы не собираетесь давать мне вольную, то всё остаётся столь же чинно и благородно. И так, чтобы не возникало вопросов со стороны. — Голос предательски дрогнул. — Я не буду ни вашей, ни чьей-либо…
Холл поплыл перед глазами, ноги подкосились. Я почувствовала, как падаю, но не успела даже вскрикнуть. Чьи-то сильные руки подхватили меня, не дав удариться о мрамор.
— А я говорил. — Донёсся откуда-то сверху насмешливый голос Ха-Аруса. — Хотя вы продержались дольше, чем я ожидал. Моё восхищение, миледи.
Сквозь пелену, застилавшую глаза, я разглядела встревоженное лицо Рэйвена, склонившегося надо мной.
— Эвелин! — Послышался топот торопливых шагов Карла на лестнице. — Немедленно уберите руки от миледи!
— Идите к чёрту! — огрызнулся Рэйвен, не выпуская меня из объятий. — Бегом на Липовую улицу к лекарю Хартингтону. Скажите, что от меня.
— Каша, — прошептала я, слабо улыбнувшись сквозь надвигающуюся тьму. — Бульон… И спать… Ха-Арус прав…
Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, был вздох Ха-Аруса:
— Вот видите, господа? А говорили — не слушает. Слушает. Просто не всегда делает то, что ей велят. Упрямая до невозможности. Как и положено настоящей ведьме.
Глава 2.1 Серые дни
Если кто не знал, то у тишины есть свои виды. Например, затишье перед бурей, когда всё живое внезапно замолкает в тревоге перед грядущей природной катастрофой. Есть неловкая пауза, когда двое замолкают, не зная, что ещё можно сказать друг другу. Есть созерцательная тишина, когда наблюдаешь со стороны без желания вмешиваться и анализировать. Есть намеренное игнорирование, когда хочется кого-то наказать, мол, сам виноват, догадайся сам почему.
Но существует особый вид тишины, которая поселяется в доме, когда его хозяин перестаёт быть живым. То есть формально он жив: дышит, ест, спит и даже произносит «спасибо» или «оставьте». Но в этот момент он сильно похож на механическую куклу, которой кончился завод, а её продолжают таскать из угла в угол, усаживать за стол и кормить с ложечки в надежде, что она снова оживёт.
И эта самая тишина поселилась в доме Миррен. В моём доме.
Признаю́сь, я считала себя бойцом, который не остановиться не перед чем в достижении своей цели. Ровно до того момента, пока не обнаружила себя лежащей на полу и уставившейся в одну точку на стене. И сколько я так пролежала, я не помнила. Может, сутки, может, двое, — я не знала. Если быть совсем честной, то не помнила.
После того злополучного разговора с Рэйвеном, когда я упала в обморок в холле, во мне как будто что-то окончательно надломилось. И я сорвалась в бездну под названием «Чёрная Меланхолия».
Первые несколько дней после того, как я пришла в себя, я лежала на кровати, считая мелкие трещинки в потолке. Сил подняться хватало ровно для того, чтобы добраться до уборной и обратно до кровати. Каждую мышцы ломило от тупой боли. Мне это не казалось особой проблемой. В конце концов, не стоило ждать быстрого выздоровления после обрушенной балки. Во всяком случае, я объясняла это себе так. Ровно до тех пор, пока мне не надоело это.
Кровать стала казаться мне чересчур мягкой и жутко неудобной, и вскоре я переселилась на пол.
Я смотрела, как солнечные блики ползут по стене, как под кроватью сгущаются сумерки и превращают ножку от кровати и туалетного столика в расплывчатые тени. Потом закрывала глаза. А когда открывала, то снова видела ту же картину: солнечные «зайчики» по розовым узорам стены, серую тень, а в конце глубокую черноту.
А вскоре я поняла, что совсем ничего не чувствую. Ни-че-го. Пустота поглотила меня, заполонила всё тело от макушки до кончиков пальцев, вытеснила все эмоции, желания, саму жизнь.
— Миледи? — После тихого стука в дверь просунулась голова Минди. — Я принесла свеженький бульон с зеленью. Брюзга сам варил, старался…
Вместо ответа я лишь закрыла глаза. В груди вспыхнула малюсенькая искорка раздражения. Почему они не хотят просто оставить меня в покое? Неужели так сложно — не беспокоить человека, который восстанавливается после травмы?
Но раздражение погасло очень-очень быстро, исчезнув в пустоте.
Горничная, кажется, хотела что-то ещё сказать, но передумала. Поднос звякнул о столешницу, послышались быстрые шаги, а затем снова тишина.
Мысли в голове текли вяло, как густой сироп. Надо бы подняться, съесть хотя бы пару ложек. Надо сделать хоть что-то, кроме, как пялиться в запылённый угол под кроватью, который за это время оброс лохмотьями паутины. А может, она там и была?
Где-то на краю сознания маячил вопрос, который я гнала от себя уже несколько дней, но он всё равно возвращался, назойливый, как муха, бьющаяся о стекло.
Я зажмурилась, словно это могло помочь спрятаться от собственных мыслей.
Оцепенелый мозг провалился в полузабытье, сквозь которое я слышала приглушённые голоса, но никак не могла разобрать, кто говорит и о чём. Тихое хлопанье двери, — и вот весь мир снова погружался в темнеющую пелену.
Мысли о Рэйвене постепенно тоже исчезли. Слишком уж болезненным оказалось крушение иллюзий. И я никак не могла себе простить того, что позволила раствориться в собственных фантазиях о любви, которая не знает границ. И это я, которая считала, что прекрасно осознаёт истинное положение вещей. Моя же самоуверенность и самонадеянность сыграли со мной злую шутку.
К чести моих слуг, они не оставили меня в тот момент. И Минди, и Карл то и дело тормошили меня, стараясь привести в чувство. Поначалу я очень сильно злилась, что они пытаются достать своими назойливыми вопросами о том, как я себя чувствую, советами, что мне надо прогуляться, встретиться с сёстрами Фурс, которые присылали мне открытки и звали в театр. Потом меня стали раздражать разговоры, что от неразделенной любви ещё никто не умирал и это надо просто пережить. И что обязательно найдётся достойный и порядочный молодой человек, который будет носить меня на руках.
Поначалу я пыталась отвечать. А когда поняла, что это бесполезно и что поток чудесных разговоров не остановить, стала молчать слушать до тех пор, пока они сами собой не иссякли.
Единственный, кто ни в какую не желал затыкаться, — это Ха-Арус.
Вечером после того как Минди оставила бульон на столе, эта демоническая сволочь просочилась сквозь стену и удобненько устроилась в кресле, чтобы в очередной раз поизмываться надо мной. В качестве орудий пыток он выбрал философские рассуждения, от которых захотелось или заткнуть уши, или швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым.
— Любовь, — протянул он, закинув ногу на подлокотник и вертя в пальцах мой нераспечатанный флакон духов, — это такая забавная штука. Люди называют любовью что угодно: похоть, жалость, привычку, страх одиночества, желание обладать. А потом страдают, когда выясняется, что настоящее чувство требует чуть большего, чем просто бабочки в животе и учащённое сердцебиение.
Я молчала, наблюдая, как маленький паучок перебирает лапками по паутинке.
— Вы знаете, в чём ваша проблема, моя дорогая? — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Вы слишком много думаете. Вы пытаетесь понять, почему он выбрал другую, а не вас. Вы так самозабвенно себя бичуете этим вопросом в надежде, что он обязательно оценить вашу жертвенность и примчится, чтобы спасти вас. Этакий герой любовного романа, который всегда на коне. Но какими бы сладостными ни были ваши страдания, это не изменит реальности.