Марика Крамор – Наследник чемпиона (страница 18)

— Здорово! А ты еще приедешь? А ты придешь ко мне на тренировку?!

— Илья, — строго вмешивается Аня. — Назар очень занятой человек. Он бы очень хотел, но…

— Но, конечно, приду! — заканчиваю за нее. — Если мама не против, то я найду время. И мне очень приятно, что ты меня пригласил.

— Ура!!! Мама!!! Видишь?!!!

Пацан блистает. Его глаза искрятся таким восторгом, что я искренне недоумеваю: что я не так сделал?

— Илюш, иди руки мой. Потом за стол. Ужинать уже пора.

— Угу! — малыш слушается моментально, а я попадаю под прицел льдистых глаз.

— Ты с ума сошел?! — накидывается на меня Анюта. Порвет меня сейчас. Размахивает руками, нервничает. Еще укусить может. — Ты… Ты зачем ему пообещал?!

— А что такого? — удивляюсь искренне.

— Потому что обещания выполнять нужно!!!

— А я разве отказываюсь? — не понимаю, что она так завелась.

— Что?! Собрался к нему на тренировку?!

— А что такого-то? Смотри, какой он радостный. Ну и… к нему же все равно никто не приходит… — намекаю на отца мальчика. — Или приходит?

— Приходит-приходит! Не переживай! А ты тут вообще мимо!!!

— Ну, хорошо. Если хочешь, я могу поговорить с папой Ильи. Объясню, что я из добрых побуждений. Да и кому станет плохо, если я пару раз поприсутствую на занятии? Как наставник, допустим. С тренером Ильи я решу, это не вопрос.

Она смотрит на меня, как будто я несу чушь несусветную.

— Даже не вздумай! Ты…

— Ну что, вы идете? — подбегает маленький спортсмен. — Я уже проголодался! Ой! Мам! А может, Назара на ужин пригласим?

— Нет!!! — вырывается у Анюты.

Жаль, я бы остался. Заказал бы даже. Хорошо у них так…

— Если что я могу, — убедительно смотрю на Аню, которую так и подмывает выцарапать мне глаза.

Глава 16

АННА

Ярость и растерянность колотятся в висках неровным пульсом. Я до боли сжимаю кулаки, так, что ногти впиваются в кожу. Наблюдаю, как мой сын смотрит на Назара. Как на божество! В его широко распахнутых голубых глазах горит немой абсолютный восторг.

Сынишка ловит каждое слово и движение гостя, и от этого искреннего безграничного обожания у меня сводит желудок. Я намеренно, с почти жестокой методичностью, гашу в себе ответную дрожь, пытаюсь не видеть, как мягко легла на щеку тень от длинных ресниц Назара, когда он присел к Илье. Игнорирую тепло, которое, предательски пытается растопить лед у меня внутри.

— Сегодня не получится, Назару пора, — звучит мой голос, резкий и сухой, как треск ломающейся ветки. Мне физически больно выговаривать эти слова, но пусть Черкассов уже идет. И так достаточно задержался.

Назар шумно выдыхает, широкая спина напрягается под тонкой тканью футболки. Затем гость без возражений плавно поднимается. И столько достоинства в нем… аж поморщиться хочется.

— Ц… жаалко… — на Илью мгновенно нападает уныние, а сияющее личико омрачается, будто тучка закрыла солнце. Губы складываются в обиженный бантик.

— Точно? — осторожно переспрашивает Назар, распиливая меня взглядом. Ну куда столько надежды-то?! Нечего на меня так смотреть! Пусть уже уходит!

— Безусловно, — намекаю, что спорить не имеет смысла, и слово мое камнем устремляется прямо в эпицентр детского разочарования. Внутри меня что-то тянет, очень чувствительно.

— Ладно, — соглашается Назар.

Ребята прощаются странно, совсем не по-детски. Назар с серьезным видом протягивает руку. Илья, вдруг ставший не по годам сосредоточенным, пожимает ее, глядя в мягкие глаза мужчины.

— Ты же придешь на мою тренировку? Обещал! — в голосе сына разливается совсем не просьба, а настоящее твердое требование, подкрепленное безграничным доверием.

Назар, мельком бросив на меня быстрый уточняющий взгляд, не получает от меня ответа. И тогда гость просто коротко кивает. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой ободряющей улыбке, предназначенной только моему мальчику.

— Я обязательно придумаю что-нибудь.

— Я провожу, — заявляю.

Мы с Назаром выходим на лестничную площадку, дверь я прикрываю с глухим щелчком, отсекая теплый приветливый свет коридора.

Я прислоняюсь плечом к холодной стене, в жесте защиты скрещиваю руки на груди. Назар останавливается напротив, угрюмо копируя мою позу, его лицо кажется высеченным из гранита.

— Здорово поиграли, — начинаю я. — Ты, оказывается, еще и с детьми отлично ладишь.

— На самом деле нет. Просто он у тебя… такой…

— Какой?

— Замечательный.

— И вбил себе в голову, что ты его кумир, — продолжаю я. — Кумир, который все никак не выполнит предписания своего врача, — тяну с печальной улыбкой.

Он закрывает глаза на секунду, тяжело и шумно выдыхая.

— В понедельник, Анют. Честное слово. Всю эту канитель с МРТ… пройду я. А колено у меня просто чихает иногда. Износилось со временем. Старый я уже, понимаешь? И уйти не могу, и как раньше не могу.

— Восстановлением занимался?

— Занимался, но там, — он имеет в виду клуб, за который играл несколько лет, — слишком большие нагрузки, постоянные перелеты, отсутствие отдыха. Там не получается нормально восстановиться: или брать короткие перерывы, которые, по сути, ничего не дают, или уходить надолго.

— И ты уходил по чуть-чуть…

— Естественно.

— И это мало кого устраивало из руководства клуба…

— Ты же и сама все понимаешь. Кому нужен престарелый побитый облезлый пес?

Раз уж разговор заканчивается на такой доверительной ноте, то я не могу не спросить:

— Но здесь тоже постоянные нагрузки, и ты тоже играешь через силу.

— Нет, Анют, это несопоставимо. У меня физически не хватит здоровья конкурировать там с молодыми спортсменами. Зато мой опыт позволит пацанам из команды развиваться. Мы уже вместе много чего прорабатываем, даже если это незаметно. Я не хочу уходить в никуда. Я вообще не хочу уходить.

— Мое решение не изменится, — отрезаю я, но внутри уже подтачивает червь сомнения. Я вижу усталость в уголках его глаз, ту самую, что не показывают на льду. И решимость, когда, даже несмотря на усталость, во взоре горит огонь.

Назар резко выпрямляется, отталкиваясь от стены. В его взгляде, пристальном и горячем, вспыхивает что-то яркое.

— А если… — он делает паузу, прикусывая внутреннюю сторону щеки, подбирая слова. — Если ты меня все-таки отпустишь завтра. Это возможно? Ничего ведь критичного нет.

Хорошая ловушка. Пахнущая мужским упрямством и немного отчаянием. Понимаю, что он нужен команде, но:

— Нет, — звучит мой отказ, хотя он уже лишен стальной непреклонности, в нем отчетливо слышится сомнение. — Нет, Назар.

— Я понял. Слушай… насчет сегодняшнего.

— Тшшш. Ничего не нужно. Просто сделаем вид, что этого не было. Пока.

И скрываюсь за дверью. Я почти сбегаю от него, потому что это нереально тяжело — делать вид, будто бы ничего не произошло.

Через пару часов Илья, наконец, успокаивается. Он включил себе любимый ночник в форме голубой шайбы, а я укрыла малыша пледом. В зажатом кулаке Илюхи подмечаю крошечного пластикового хоккеиста: это бабушка его купила недавно.

— Я попить! — подскакивает с кровати. Кто бы сомневался…

Вдыхаю ванильный запах. В квартире пахнет печеньем, которое я пекла, чтобы заглушить тревогу: сынишка очень обрадовался.