Марик Лернер – Дороги в неизвестность (сборник) (страница 36)

Ястреб молча шагнул мимо меня к дереву и с размаха вонзил секиру в его ствол. Лезвие неожиданно провалилось внутрь, и Ястреб по инерции шагнул вперед и чуть не упал. Прямо на глазах дуб стал складываться, рассыпаясь трухой. Толпа бешено взревела, поднимая вверх клиники. Меня захлестнуло волной восторга.

– В чем дело, – поинтересовался я, вставая, – вам что, заняться нечем? Собрать все ценное, найти телеги и лошадей, у нас нет времени.

Оборотни начали быстро расходиться, многие оглядывались на меня и кланялись. Через минуту на площади остались только вожди и пара десятков воинов, деловито разбирающие наваленные возле уничтоженного дуба сокровища. Испорченные предметы они небрежно отшвыривали, все остальное раскладывалось на утоптанной земле для последующего дележа. Из домов тащили все подряд: продовольствие, любой металл, вплоть до иголок. Оборотни работали как муравьи, собирая все попавшее им на глаза и имеющее малейшую ценность, обшаривая трупы и взламывая стены и полы в поисках тайников.

– Очень немногие могут работать со свободной энергией напрямую, – торопливо говорила Черепаха, блестя глазами. – Ты же не просто ею воспользовался, ты вылечил множество раненых, включая безнадежного, и собрал запас. Это не просто жизненная энергия. Ее можно взять у разумного или животного определенным ритуалом. Он должен умирать долго и мучительно, отдавая ее в накопитель. У нас это запрещено. Мы воины, а не палачи. Этот дуб как раз и накапливал энергию, и отобрать ее обратно мог только высший маг зеленых при Святилище, другие просто не способны. Маленький шарик, диаметром в пару миллиметров, – это жизнь одного. – Черепаха назвала местную меру длины, но я тут же автоматически перевел ее в привычную и, уставившись на свои шары, мысленно восхитился.

– В таком, – она не трогая, показала на мелочь, – не меньше сотни жизней. Если ты позволишь просто высвободить вот это, – она показала на большой, и впервые за все время знакомства от нее повеяло страхом, – будет яма глубиной в пару десятков метров и окружностью в несколько километров. Там не останется ничего живого. А, взяв у дуба все это, – помолчав, добавила она, – ты его убил. Жечь вот такое, это несколько дней труда и без гарантии, что он не возродится. Ты сделал то, что считалось невозможным даже для Мастера-паука. Старик знал, что говорил, – она резко замолчала.

– Да? – с интересом спросил я. – И что именно он про меня сказал? А то как-то раньше вы с Койот поделиться забывали.

– Поговори с ней, – отводя глаза, сказала Черепаха. – Это не мой учитель и не мне сказано.

– Но ты знаешь…

– Я знаю пересказ, но не слышала прямую речь.

– Как только время появится, ты мне подробно изложишь, что вы там обсуждаете за моей спиной. Ты, – обращаясь к молодому парню, терпеливо стоящему в нескольких шагах, обратился я, – подойди!

Он скользнул ко мне и встал на колени. Типичный экземпляр оборотня двухметрового роста, с рельефными мышцами и реакцией опытного бойца. Совершенно голый, если не считать какой-то грязной тряпки, заменяющей ему трусы. Симпатичное лицо с курносым носом и прямым подбородком, короткая стрижка темных волос. Впрочем, за всю свою здешнюю жизнь длинные волосы я видел только у женщин. Все стригутся коротко, чтобы в бою нельзя было схватить за волосы.

От него пахло уверенным спокойствием.

– Я, Не любящий мед, род Медведей, семейство Гризли со скал, – сообщил он низким голосом, обращаясь ко мне, – прошу твоего разрешения стать одним из Клана Пятипалых. «Сталь против стали, клык или зуб против клыка и зуба, моя кровь – кровь Клана. Твое слово – для меня высшее», – уверенно произнес он нашу клятву.

– Ты тот, кого я лечил, – дошло до меня.

– Я тот, кто пойдет за тобой до конца. Долг жизни важнее долга смерти.

– Назвать медведя «Не любящим мед» – это все равно, что сказать странный, – сообщила Черепаха по-русски.

– Не страннее тебя, паук с саблей, нарушающий традиции равнин, – ответил он на том же языке.

– Ой, – застонала Черепаха, – что, ты еще и в этого перекачал? Мало нам Неждана, скоро вокруг нас будет масса странных. Как только появится время, необходимо вернуться к обучению и развивать самоконтроль.

Я шагнул вперед и, положив руку парню на голову, ответил стандартной формулой:

– Ты сам выбрал. Твоя кровь – кровь Клана, отныне ты один из нас, другого пути для тебя нет. Найди ему коня, одежду и оружие, – обернувшись к Черепахе, сказал я. – Спросите у наших запасное или трофейное, если надо будет, я расплачусь. Что там у меня еще осталось…

Она засмеялась.

– Что?

– Тебе еще многому нужно учиться. Военному вождю, – ткнув пальцем в груды трофейного добра, – положена десятина добычи, вождю отряда из его трофеев еще одна десятина, убившему шамана, применившего магию смерти, двадцатая часть от всех, вылеченный в походе должен отблагодарить добровольно, в меру своей раны, а это не меньше трех десятков воинов. Убившему дуб – пожирателя жизней обеспечена великая слава, а энергии, которую ты у него взял, хватит, чтобы вечно лечить весь Клан. Ты самый богатый на равнинах.

– Это если мы унесем ноги и утащим все это. То, что я делал, наверняка заметила вся округа. Пока мы не на равнинах. Иди!

«Мда, – глядя им вслед, подумал я, – это уже второй, кто после моего лечения бодро заговорил на русском. Бедная Черепашка старалась, зубря, чтобы иметь возможность говорить свободно при посторонних, а количество понимающих растет прямо на глазах».

«Никогда не воздействуй на мозг больного. Даже знающий паук не всегда может предсказать реакцию, – зазвучал в ушах нудный голос Старика. – Ты можешь случайно влезть в воспоминания или дать ему свои. Никто не скажет тебе за это спасибо. Мало ли что есть не слишком красивого внутри у каждого, а он не может быть уверен, что ты не подсмотрел и потом не воспользуешься. Это путь к ненависти. Неумело ковыряясь там, где не нужно, ты можешь инициировать латентные способности больного или вообще свести его с ума. Гораздо хуже, что и себя ты можешь превратить в пускающего слюни идиота, которого убьют из милосердия. Научись лечить тело, но не пытайся пробовать без знания, что именно ты хочешь сделать».

– А тебе что? – спросил я у Мави, продолжавшей неподвижно сидеть рядом. Она подняла голову и уставилась на меня своими желтыми глазищами.

– У меня нет пяти пальцев, – она протянула лапу, демонстрируя когти, – но ты мне тоже спас жизнь. Я попала под удар шамана и неминуемо должна была умереть. – Она встала и потянулась всем телом, показывая отменное здоровье и силу. – Долг жизни – тяжелый долг, но справедливый. Я одна из Народа и сама выбираю себе дорогу. Я не могу держать клинок, но мои клыки и зубы всегда при мне. Твое слово для меня высшее.

– Я рад, – сказал я серьезно и, присев на корточки рядом с ней, тем же жестом положил руку на голову. – Ты мне нравишься. Твоя кровь – кровь Клана, отныне ты одна из нас, другого пути для тебя нет. Только скажи честно, почему ты не хочешь жить в своем роду?

Она явно усмехнулась, так что удовольствие было написано на морде.

– Тебе много еще предстоит узнать о Народе. У нас есть свои традиции, для таких как я. Среди соседей есть только одна семья настоящих кошек, и старшая никогда не потерпит меня без смертельного боя в прайде. Слишком я сильна, – гордо заявила Мави, – хотя еще не вошла в возраст. Все самцы будут бегать за мной, когда придет срок, а она останется в хвосте, тоскливо завывая.

Очень захотелось сказать ей, что это излишнее хвастовство, но я на всякий случай прикусил язык.

– Можно уйти к другим, но ты мне понравился. Тебя можно приручить, – она бы точно засмеялась, если бы могла. – Я пойду к лесу, посмотрю, что там делается. И не забудь, – наставительно сказала она, – на ошейнике должен быть знак моего Клана. Лучше сделать еще один – новый.

Назад мы шли уже не скрываясь, тащить полсотни перегруженных добычей телег по лесам было глупо, и отряд нагло двигался по дороге. Две сотни, постоянно сменяясь, охраняли трофеи. Коней недостаточно, и пришлось почти всех местных низкорослых кляч запрячь в повозки. Лошади, захваченные каждым из участников набега, принадлежали по закону лично ему, поэтому, сгоняя их к месту общего сбора, воины старались удерживать своих лошадей отдельно от других, чтобы не спутать, где чьи. И только хорошо их рассмотрев и запомнив, позволяли согнать в общий табун и продолжить путь домой.

Любой оборотень, окинув взглядом табун до сорока животных, мог зафиксировать в памяти внешность каждой лошади и в дальнейшем безошибочно узнавать каждого коня. Крайне редко случалось так, что между членами отряда возникал спор относительно какого-то коня. Это умение осталось глубокой тайной для меня, даже при наличии абсолютной памяти, как они умудрялись так точно запомнить и по каким именно признакам.

Остальные сотни, рассыпавшись по всей округе, жгли мелкие поселки и убивали всех встречных и не успевших сбежать орков, не разбирая возраста и пола. Поначалу мне было не очень приятно видеть очередные трупы, но благодаря своему положению я мог не участвовать в подобных развлечениях и старался не обращать внимания на буйное поведение своих соратников. Впрочем, с самого начала мы шли с ответным визитом, и винить в происходящем оборотней не стоило. Просто как всегда убивали одни, а страдали за это совсем другие.