Мариэтта Шагинян – Месс-менд (страница 117)
- Успокойтесь, ваше сиятельство, - шептал он своему патрону, - как только арабы, удалились и плоты медленно двинулись дальше, - потерпите до Багдада, не показывайте виду. Дайте мне только добраться до американцев!
Точь в точь таким же шёпотом, только несравненно более симпатичным, и из самого симпатичного ротика - в мире, успокаивала на другой барке Минни Гербель встревоженного отца Арениуса.
- Вы видите, батя, нашу тактику. Чего вы волнуетесь? Работа идет, как по маслу.
- Хороша работа, дитя мое, - волновался миссионер. - Раз уж вы приобрели власть над человеческими душами, не проще ли связать наших мучителей и бежать отсюда всем вместе! Несчастные женщины спаслись бы от позорной участи, вы, дорогое дитя, и маленькая Эллида сохранили бы свою невинность, арабы вернулись бы по домам…
- Фью! - Свистнула Минни Гербель. - Если бы мы писали французский роман, батя, тогда - дело другое. А зачем же лишать наших погонщиков заработка, а нас самих - такой великолепной возможности?
- Великолепной возможности?
- Ну да, вести подпольную работу в Месопотамии,
С этими словами маленькая комсомолка затянула веселую песенку, подхваченную без слов всем «ковейтским комплектом».
Пастор Арениус умолк и повесил голову. Он делал усилия, чтобы понять эту маленькую венку. Он чувствовал себя одиноким, старым, никому не нужным, покинутым даже самим добрым богом -седовласым богом всех миссионеров и пасторов. Эта молодежь, нашла, новые законы организации людей и душевных сил. Но молодежь черства, она не знает ни жалости, ни сострадания, ни благоговения к тому, во что вложены надежда и вера тысячелетий.
Как будто поняв его мысли, маленькая Минни подобралась к нему и тронула ручкой его сморщенную руку:
- Взгляните-ка, батя, вон туда!
Палец указывал на длинные узкие плоты, несшиеся со всей силой за барками князя Гонореску. Гребцы вошли и раздирали себе волосы в припадке священных чувств. На плотах ничего не было, кроме длинного ряда тел, завороченных в ковры и циновки. - Невыносимый смрад доносился оттуда. Вот они долетели до барок, с гиканьем, шумом, пением и стонами обогнули их и понеслись еще дальше, оставив в воздухе волну отвратительного зловония.
- Мертвые тела, батя, - сказала Минни Гербель спокойно. - Их везут хоронить в священный город Кербелу, Вы ведь знаете лучше меня: шииты верят, что те, кого хоронит на священной земле, отвяжутся от всех своих грехов. А между прочим, батя, как раз теперь в этом вилайете ходит оспа. И мертвые тела повезут заразу, а в Кембеле будет эпидемия, где перемрет еще добрая тысяча. Некоторые вещи, батя, лучше хватать за бороду и драть с корнем, пока они не отравили с полмира здоровых.
Пастор Арениус поглядел вслед исчезающим плотам. Шииты гребцы пели дикие меланхолические песни, преисполненные фанатизма. А справа и слева от барок лежала мертвая земля Двуречья, полная песку, пыли, болот, солончаков, миазмов, скорпионов, зарослей и пустынь вперемежку, без единого намека на разумную волю человека и его организованный труд.
32. БАГДАД, ЗОЛОТОЙ СОН ИМПЕРИАЛИСТОВ И КИНЕМАТОГРАФЩИКОВ
Дуг Фербенкс, где ты? Вот он, настоящий Багдад, столица Гарун-аль-Рашида, мечта тысячи и одной ночи, безо всякого отношения к операторам, декораторам, павильонам, иллюзиям, фокусам оптическим и дипломатическим!
Фелуджа осталась позади. Караван ступил на пыльную землю. Вдалеке, в коричневых развалинах, меж столбов пыли и свечек минаретов, средь гомона, топота, запустения, отбросов, похожих на ярмарочные объедки, показалась столица Ирака, по всей видимости созданная арабами для арабов на арабской земле.
Бели кто в этом сомневался, его тотчас же убеждала арабская конституция, выработанная в поте лица англичанами, арабская проволока, натянутая вокруг Багдада англичанами, арабский монарх Файсал, возведенный на престол англичанами, и наконец английская армия и полиция, отстоявшая Багдад от нескольких восстаний и тому подобных недоразумений, случившихся в Ираке «по проискам Коминтерна».
Вместо двадцати четырем тысяч улиц, наполненных во времена Гарун-аль-Рашида дворцами, фонтанами и садами, можно попросту упомянуть о дворце лорда Перси
Кокса, фонтане лорда Перси Кокса, бьющем при этом не водой, а чистейшим золотом,
И отнюдь ре в руки бедняков, а в карманы нотаблей и министров арабского патриотического правительства, - и наконец о саде лорда Перси Кокса, который он не перестает городить, насаждать) и поливать на столбцах арабской патриотической газеты.
B это утро перед лордовским дворцом остановился щегольский лакированный автомобиль. Двое чиновников сошли с лестницы и уселись на главном сиденьи, бросив на передки два толстых портфеля из змеиной. кожи. Когда автомобиль отъехал, красавец араб, в белой чалме, белой абайе, с алым кушаком вокруг стана, сверкая белизной зубов и белков, вывел под уздцы танцующего скакуна лучших арабских кровей, какие только выращиваются знаменитыми багдадскими коннозаводчиками. Жеребец, чьи сухожилья напоминали любителю хорошо натянутые струны скрипки Страдивариуса, огненно косил глазом, ел удила и переступал позолоченными копытами с быстротой пианиста, нажаривающего поочередно обе педали. Короче сказать, со всех точек зрения и других чувств, арабский жеребец лорда Перси Кокса походил на музыку, и, по водимому, сам хозяин был того же мнения, так как сошел с лестницы, усердно размахивая хлыстом, похожим на дирижерскую палочку, а вскочив в седло, стал изгибаться, подпрыгивать, кривиться, вертеться туда и сюда, качаться взад, и вперед точь в точь, как покойный Никиш.
Симфония длилась две-три минуты, возбуждая внимание всех прохожих, покуда сэр Кокс не увидел высокую, стройную фигуру седого человека, переходившего улицу деревянной походкой.
- Вы! - крикнул Лорд, забыв свой этикет. - Эй, стойте! Когда вы приехали? Дайте знак моему автомобилю!
Тотчас же лакированный автомобиль остановлен, жеребец передан на попечение подбежавшего араба, портфели сняты с передков, чиновники посажены на место портфелей, а на заднем сидении комфортабельно расположились сэр Кокс и высокий седой человек, все еще пожимавшие друг другу руки.
- Как счастливо, -сэр! - шепнул лорд Перси.- Я еду в парламент, где будет обсуждаться провозглашение кавендишизма государственной религией Ирака. Поеду, на загородной даче, назначено заседание Анти-Комиитерна. Первое действие трагедии разработана да мельчайших подробностей. Это очень удачно, что вы успели приехать, встретились да мной нa улице, и весь Багдад увидит, что мм едем вместе!
Пастор Мартин Андрью кивнул головой.
- Я надеюсь, вы на утратили мужества…-нерешительно добавил лорд, попиристальней взглянув на своего соседа.
Пастор Андрью глядел, двигался и улыбался с рассеянностью человека, чей дух, по евангельской притче вышел прогуляться по безводным пространствам. Губы его были сухи и надтреснуты, глаза покрыты пепельным налетом. Голос звучал деревянно. Лорд Перси должен, был дважды повторить вопрос.
Потерял мужество? Нет,- с трудом ответил пастор.- С какой стати я буду терять мужество! План будет осуществлен до последнего акта.
Но эти слова прозвучали, как казенное -«так точно». Мартин Андрью походил на марионетку.
Лорд Перси нахмурился:
- Имейте в виду, сэр, что движение ширится и охватывает весь мусульманский мир! Мы отнюдь не шутим! Если учесть процент мусульман в Египте и в Индии, нельзя не убедиться, что мы получим в кавендишизме великую колониальную религию!
- Да,- рассеянно ответил пастор.
Лорд Перси подпрыгнул на сиденьи:
- Ho что с вами сэр? Я не узнаю, вас! Не имеете ли вы, гм… гм… каких-нибудь сведений о своем собственном здоровьи? Не надеетесь ли вы…
Резкий Крик пастора помешал ему докончить. Mapтин Андрью увидел на повороте двух улиц верблюда, входящего в открытые настежь ворота представительства «Америкен-Гарн». На верблюде была палатка. Ветер взметнул ее полог, и острые глаза пастора узнали несравненное узкое личико, с миндалинами глаз, удлиненных к вискам и переносице.
- Эллида! - вырвалось у него резко.- Остановите автомобиль!
Прежде чем скандализованный англичанин смог удержать, своего соседа, пастор выпрыгнул из автомобиля и побежал, стуча искусственной ногою, к воротам. Лорд Перси побледнел и прикусил губу. Чиновники, переглянулись с вытянувшимися лицами. Но ни один из них не сделал попытки вернуть пастора, и лакированный автомобиль покатился дальше.
Между тем Мартин Андрью добежал до ворот, захлопнувшихся перед самым его носом. Дернув звонок, он дождался швейцара, выхватил из кармана визитную карточку и сунул ее в дверь.
- Немедленно доложите обо мне! Я пастор Мартин Андрью, пастор Мартин Андрью из Белуджистана! Мартин Андрью!
Он повторял свое собственное имя с каким-то угрюмым наслаждением. Но швейцар равнодушна вернул ему карточку.
- Нет приема! Четверг, от десяти до двух!
И, не слушая хриплого крика посетителя, он захлопнул массивную дверь.
Мартин Андрью сжал голову руками. Впервые в жизни он потерял уверенность в собственных, силах. Что ему делать? Часы сжали его кисть, как черепаха. Минуты похожи ка вечность. До собрания на загородной даче лорда Перси еще добрых пять часов. Пастор Мартин Андрью, задыхаясь от бешеной жажды, принялся ходить взад и вперед, не сознавая больше ни себя, ни окружающего. Он доходил до конца стены и поворачивал обратно, опять огибал стену и возвращался к воротам, и, как следы запертой в клетке кошки, вслед за ним но пыльной улице Багдада семенили тревожные и бессильные отпечатки.