Мариэтт Линдстин – Секта с Туманного острова (страница 18)

– Спасибо за напоминание, – произнесла она и попыталась засмеяться, но из ее легких вырвался лишь хрип.

– Нужно найти врача.

– Нет, я в порядке. – Ее голос казался уже более твердым. Тут подошел Буссе вместе с еще двумя членами персонала.

– Черт, София, тебе следовало меня послушаться!

– Но я не послушалась – и почти все животные спасены, – проговорила она и села.

Во дворе толпился народ, персонал и гости вперемешку. Некоторые боролись с огнем, другие загоняли животных в пустой сарай поодаль. Они действовали на удивление слаженно, все были в движении, каждый чем-то занимался.

В этот момент пошел сильный ливень. Соединившись со струями из пожарных шлангов, он погасил огонь, так что остались только дым и едкий запах пожара. Дальняя часть хлева сгорела, и от обуглившегося каркаса поднимался густой серый дым. Стоял жуткий холод, но это не имело значения. Все продолжали работать.

Когда все было закончено и пожарные шланги свернуты, они просто стояли под дождем и смотрели друг на друга. От облегчения их лица казались красивыми. София подумала, что никогда не забудет эту картину.

Поискав глазами Освальда, она поняла, что его здесь нет. Повсюду стояли гости в перепачканной мокрой одежде – кое-кто в пижамах и ночных рубашках, – но Освальд отсутствовал. София подняла взгляд на усадьбу и увидела стоящую на балконе фигуру. Силуэт мужчины, который смотрел на них сверху со скрещенными на груди руками. Казалось, будто он кивает.

Словно приглядывающийся к ним сторонний наблюдатель.

В дни после пожара София постоянно возмущалась Освальдом перед Беньямином.

– Какого черта он делал там, на балконе?

– Не знаю, София. Наверное, хотел посмотреть, как мы справляемся.

– Весь хлев чуть не сгорел, вместе с животными и всем прочим…

– Кончай зудеть. Франц любит держаться немного в стороне.

– Гости тоже были там, в ночных рубашках…

– Послушай, если б я знал тебя хуже, то сказал бы, что ты немного зациклена на Франце.

– Зациклена? Да ведь здесь все на нем зациклены.

– Я – нет. На самом деле он просто обычный парень; лучше воспринимать его с долей скепсиса, а не делать из него какого-то бога.

Так они препирались несколько дней, пока Освальд не пришел на собрание и не наградил Софию за вклад в тушение пожара премией и двумя свободными днями. Он сказал, что в тот день на острове присутствовал начальник полиции лена Вильгот Эстлинг и видел, как она спасала животных.

Проглотив обиду, она взяла премию и выходные. Поехала на пару дней домой, в Лунд, чтобы повидать родителей и встретиться с Вильмой.

Мама волновалась больше, чем когда-либо. Софии потребовался почти целый день, чтобы успокоить ее, многократно заверяя, что ей там нравится и все у нее хорошо. О пожаре она не обмолвилась ни словом.

Возвращение домой вызывало у нее странные чувства и регулярную перемену настроения. Иногда на нее нападала такая тоска, что хотелось остаться в Лунде, а временами она не находила себе места и рвалась поскорее уехать обратно на остров.

Вильма держалась несколько напряженно, словно надеялась избежать в разговоре какой-то темы.

– Вильма, в чем дело?

– Да ни в чем.

– Черт возьми, я же чувствую, ты что-то скрываешь.

– Я не хочу тебя волновать.

– Выкладывай!

– Я получила мейл от Эллиса. Не знаю, как эта свинья добыла мой адрес, ведь я его несколько раз меняла. Он спрашивал, где ты.

– Что ты ответила? Надеюсь, ничего не рассказала?

– С ума сошла? Я сказала, что ты получила работу во Франции.

– Что он ответил?

– Он написал: «Ты врешь, сука».

– И всё?

– Всё.

– Какая же он скотина… – Из глаз Софии хлынули слезы, потом появилось знакомое ощущение неприязни и паники, связанное с Эллисом. – Что мне делать? Он будет преследовать меня до бесконечности.

– Ах, у вас ведь есть охранники, стена и все такое… Что он сможет сделать? Будет продолжать писать о тебе разные вещи в Сети, но если ты не станешь отвечать, ему это надоест.

В день ее возвращения на остров выпал первый снег. Крупные снежинки кружились, образуя пред паромом пятнистый туманный занавес. Сосны на вершине острова уже побелели, и гавань казалась сотканной из хлопка.

Возникло ощущение, что она вернулась домой.

Что-то пошло не так.

Совершенно неожиданно, необъяснимо и адски неправильно. Но всему виной была она.

У нас есть ясные и четкие правила игры. Она их нарушила.

И вышло то, что вышло.

Вечер мы подготовили до мельчайших деталей.

Она лежит в соломе на накидке. Руки вытянуты над головой. Волосы разметались, как горящий огонь. Перед ней свечи с трепещущим пламенем.

Я стою и смотрю на нее, пока член окончательно не затвердевает, и тогда достаю ремень.

Она к этому привыкла, испуганной не выглядит, а жаль – я люблю этот ее взгляд.

Существует один трюк, которому я научился: входя в нее, одновременно затягивать ремень. Так получается лучше всего. Максимальное наслаждение.

Я тщательно слежу за тем, чтобы в этот, последний раз все было правильно.

Обвиваю ее горло ремнем. Наклоняюсь над ней. Трахаю ее и одновременно тяну ремень. Она тяжело дышит и стонет. Мне так хорошо, что я ненадолго почти забываюсь, но тут она начинает упираться и дико брыкаться.

И кричит, надрывно, пронзительно. Это вовсе не входит в условия игры.

Ее кто-нибудь может услышать. Надо, чтобы она прекратила.

Я еще немножко затягиваю ремень, только чтобы заставить ее замолчать.

Глаза у нее странно закатываются, виднеются одни белки. Внезапно я чувствую, что она как-то подозрительно обмякла на соломе.

Ослабляю ремень. Пытаюсь трясти ее, чтобы привести в чувство. Но она будто сделана из желе, мягкая и безжизненная.

Вдруг мою ногу пронзает дикая боль. Обернувшись, я вижу огонь. Вероятно, она перевернула ногами свечу, потому что солома позади меня пылает и большие языки пламени лижут мне пятки.

Я с криком вскакиваю и хватаю брюки. Швыряю их на огонь, пытаясь подавить его, но становится только хуже.

Брюки пылают, огонь, потрескивая, распространяется по соломе. Тут я осознаю, что совершенно голый. Натягиваю трусы – первое, что попалось под руку.

Мысли у меня завертелись со страшной скоростью: необходимо разобраться с этим, необходимо себя обезопасить…

Я складываю ей руки на груди. Накрываю ее тело накидкой. Больше я ничего сделать не могу.

Я тороплюсь, поскольку огонь распространяется и уже достиг ее ног.

Я выскакиваю из сарая. И мчусь как безумный.

12

Она ощущала себя виноватой. Параллельно с чувством вины возрастало беспокойство, что их засекут. Они стали проявлять беспечность. Поспешный секс в туалете библиотеки, его рука на ее попе в очереди за едой – влечение вынуждало их рисковать. София чувствовала, что не в силах вообще ни на чем сосредоточиться. Ей казалось, что персонал посматривает на нее с подозрением. Когда на собрания приходил Освальд, она не смела смотреть ему в глаза. В конце концов поймала себя на мысли, что хочет, чтобы Беньямин ненадолго уехал на материк и она смогла бы спокойно поработать.