Мариату Камара – Вкус манго (страница 27)
Однажды Кади дала мне адрес Билла и Шелли.
Я давно с ними не общалась, — сказала она. — Но почему бы тебе не попробовать?
«Привет, Билл и Шелли! — написала я. — Может, вы меня помните? Я Мариату Камара, вы помогли мне приехать в Канаду».
Ответа не было почти целый месяц. Потом он наконец пришел и очень меня расстроил: Билл и Шелли написали, что их сын Ричард погиб в аварии.
Потом они рассказали о том, как узнали обо мне. Солнечным воскресным днем вся семья каталась на машине за городом. Шелли вслух читала газетную статью о войне в Сьерра-Леоне. Та статья посвящалась мне. И тогда Ричард попросил отца помочь мне и, если получится, привезти меня в Канаду.
Еще они написали, что Камфорт не хотела оставлять меня в Канаде. Они с ней ругались из-за этого со дня нашего приезда. Камфорт сама мечтала поселиться в Торонто и грозилась увезти меня обратно в Сьерра-Леоне, если не выйдет так, как угодно ей. По словам Билла и Шелли, именно поэтому я оказалась у Кади и Абу. Все они хотели, чтобы я жила в Канаде и получила шанс, которого во Фритауне у меня не было бы.
Дочитав письмо, я закрыла ноутбук и стала думать о милом Ричарде, который гулял со мной по холмам, показывая бурундуков, белок и даже оленя с пушистым белым хвостиком. Благодаря этому юноше я оказалась в Канаде, и вот теперь он погиб. Билл и Шелли писали, что Ричард улыбается мне с небес. Может, он теперь был вместе с Абдулом и Сантиджи и все они улыбались мне. Я надеялась, что так.
Потом я подумала о Камфорт. Если написанное Биллом и Шелли верно, значит, она меня обманы-вала.
«Какой бы ни была правда, — думала я, засыпая той ночью, — я здесь, в Канаде, получаю образование. Выходит, и Билл с Шелли и Ричардом, и даже Камфорт сделали мне добро».
ГЛАВА 21
В конце весны 2005 года я сидела в библиотеке профессионального училища имени Дж. Л. Робертса. Большой круглый стол скрывал мои дрожащие колени: я боялась взглянуть в глаза журналистам, собравшимся взять у меня интервью.
Через пару минут в актовом зале училища, находившемся чуть дальше по коридору, на сцену должна была выйти известная канадская рок-группа
Рядом со мной, как всегда, была Кади.
— Мне страшно, — шепнула я ей, когда подошел первый журналист.
— Не бойся! — тоже шепотом ответила Кади. — Ты уже тысячу раз общалась с журналистами. Теперь ты настоящий профессионал!
Действительно, я часто говорила с журналистами, но на этот раз волновалась куда сильнее, чем раньше, и неспроста. Мне впервые предстояло отвечать на вопросы по-английски, да еще и самостоятельно, без переводчика, берущего на себя сложные моменты. Я мысленно перебрала возможные ответы на предполагаемые вопросы и поняла, что ни один меня не устраивает.
Периодически однокашники говорили, что читали обо мне в газете. Мне самой ни одной такой статьи не попадалось, поэтому я просто кивала и благодарила за интерес ко мне.
Потом кто-то предложил нашей учительнице по страноведению обсудить публикации на уроке. Учительница сначала обсудила это со мной, и я не стала возражать.
Когда она прочла вслух первую статью, мне захотелось провалиться сквозь землю.
После второй я мечтала сбежать из класса.
Дочитав все публикации, учительница спросила, не хочу ли я поделиться с одноклассниками еще какими-нибудь воспоминаниями.
— Нет, — прохрипела я, потому что в горле встал ком.
Мои одноклассники захлопали в ладоши. Прозвенел звонок — урок закончился. Некоторые друзья хотели со мной поговорить, но я ринулась из класса в туалет, где меня стошнило. Парочка подруг побежала за мной, решив, что я расстроена воспоминаниями о своих мытарствах. Одна из девушек вытащила сотовый, чтобы позвонить племянницам, но я пролепетала:
— Все нормально, мне просто надо немного побыть одной.
На самом деле причина такой болезненной реакции состояла в том, что я впервые поняла, насколько СМИ искажают правду. Самую большую ошибку журналисты совершили, написав, что мятежники меня изнасиловали.
После откровений с Ябом в Лондоне я больше ни с кем не заговаривала о домогательствах Салью. Как и многим жертвам, мне казалось, будто я сама спровоцировала насильника. «Если бы только я не осталась дома в тот день, когда явился Салью! — твердила я себе. — Или сразу согласилась бы стать его женой, и тогда до свадьбы он не прикоснулся бы ко мне». Мне больше не хотелось произносить имя Салью и даже думать о нем, поэтому я попросту выбросила его из головы.
Но в тот день на страноведении я поняла, что из моего молчания выросла огромная ложь, и я не знала, как поступить. С одной стороны, мне хотелось исправить ошибку, пока есть такая возможность. С другой — я чувствовала, что куда проще молчать дальше.
Когда передо мной появилась корреспондент «Торонто стар», я нервно сглотнула.
— Привет, — начала женщина. — Ждешь концерт?
— Да, — сказала я.
— Наверное, ты рада, что твои мечты о протезах кистей скоро исполнятся? — спросила она.
— Да, — ответила я менее уверенно.
Вторая причина, по которой мне не хотелось общаться с журналистами, состояла в том, что благотворительный концерт устраивался ради того, чтобы помочь мне собрать деньги на новейшие протезы, а я до сих пор сомневалась, что они мне нужны. О моих сомнениях знали только Кади и Абу, но они уговорили меня дать искусственным рукам еще один шанс.
Абу объяснил, что некоторые протезы подстраиваются под нервные волокна и двигаются соответственно, то есть, когда я сокращаю мышцы, как если бы хотела взять карандаш настоящими пальцами, искусственная рука уловит импульс и возьмет карандаш. Протезы, которые мне сделали в Англии, так не могли.
— Только не говори мне, что они металлические! — простонала я.
— Нет! — смеясь, ответил Абу. — На вид они как живые руки.
На фотографиях из Сети, которые он мне показал, так оно и было. Вот только стоили такие протезы почти тридцать тысяч долларов.
Кади спросила куратора, улучшится ли моя успеваемость, если я стану писать тесты протезными руками вместе с другими учащимися. До сих пор я получала в основном тройки, но Кади полагала, что я способна на большее. Куратор сочла, что попробовать стоит, и назвала стоимость протеза директору, а тот сообщил об этом ученическому совету. В итоге ученики организовали благотворительное мероприятие.
Я опасалась, что, узнав о том, кто меня изнасиловал, или о моей неприязни к протезам, друзья от меня отвернутся. Подводить их мне тоже не хотелось. Казалось, все очень мною гордятся.
Несколькими неделями ранее я дочитала «Ромео и Джульетту», которую в одиннадцатом классе проходят по литературе. Закрыв томик Шекспира, я рыдала от счастья: наконец-то мне удалось нагнать сверстников!
На уроке театрального искусства я рассказала о труппе из лагеря для ампутантов, и мои одноклассники заинтересовались нашими постановками. Учительнице не нравилось, что мы болтаем, но за опущенным занавесом я шепотом рассказала, как играла сельскую плакальщицу в пьесе про ВИЧ/СПИД.
— Вот бы и нам поставить спектакль про нашу жизнь! — воскликнул один из парней.
— Про диеты, расставания, агрессивных бойфрендов, — подхватила девушка.
— Вместо этого мы играем скучную тягомотину, интересную только взрослым, — посетовала другая.
— А ну тихо! — прикрикнула на нас учительница.
Одноклассники меня любили, но я боялась, что это изменится в мгновение ока.
Во время того интервью в библиотеке ни про войну, ни про Абдула меня не спрашивали. Поначалу я вздохнула с облегчением, но потом пожалела, что не рассказала всем правду.
Перед началом концерта я должна была подняться на сцену и сказать несколько слов, что тоже добавляло мне нервозности.
— Всем привет! — проговорила я в микрофон. В зале было яблоку негде упасть. — Спасибо, что так много для меня делаете!
Рядом со мной на сцене стояли члены группы
Концерт получился веселым, но мне танцевать не хотелось Вт я стояла в сторонке и смотрела. В перерывах между песнями члены группы говорили о влиянии войны на детей и призывали мировых лидеров активнее участвовать в урегулировании конфликтов. До приезда в Канаду я не подозревала, что войны ведутся по всему миру и что больше всех в них страдают дети. Во многих странах были подобные мне юные жертвы, изувеченные ружьями и ножами.
Когда я спускалась со сцены, ко мне подошла знакомая учительница.
— Тебе нужно написать книгу, — сказала она. — Я заставила бы всех своих учеников прочитать ее!
Тем вечером по дороге домой я размышляла над словами учительницы. Она не первая предложила мне написать историю своей жизни. Не верилось, что у такой книги будет много читателей, даже если мне удастся ее написать. Засыпала я с мыслью, что такая книга, по крайней мере, развеет мифы, сложившиеся вокруг меня.
Теплым летним вечером 2007 года написание книги стало реальностью.
Парой дней ранее Кади объявила, что репортер, которая брала у меня интервью сразу после моего прилета в Канаду, хочет написать продолжение. И вот теперь журналистка по имени Сьюзен сидела напротив нас с Кади и беседовала со мной о школе.