Мариату Камара – Вкус манго (страница 21)

Слушаться они отказывались категорически. Два-три раза в неделю больничный терапевт учила меня поднимать толстыми металлическими пальцами пластмассовые кольца и мячи размером с кулак. Когда руки мне направляла доктор с прямыми белокурыми волосами, мне удавалось переложить монетку из одной картонной коробки в другую, но самостоятельно я даже подцепить монету не могла. В итоге громоздкие протезы опрокидывали коробку, и я вздыхала от досады и смущения.

— Все хорошо, — на британский манер уверяла меня доктор, но я видела, что она тоже разочарована. Ее кремовая кожа покрывалась пятнами, когда она сжимала кулаки, болея за меня, как, по ее словам, футбольные фанаты болеют за любимых игроков.

Наверняка фанаты тоже поддерживают своих любимчиков даже в тех случаях, когда знают, что на хороший удар надежды нет.

Дэвид и Мариама хотели, чтобы для тренировки я надевала протезы каждый день. По утрам первым делом мне следовало облачиться в джинсы и рубашку с длинными рукавами от отца Маурицио, а потом самостоятельно надеть протезы. Я ставила железки на кровать, садилась на пол и натягивала ремешки. Если протезы падали, что случалось часто, приходилось начинать снова. Я пробовала ставить их на стул и подползать к ним задом, но в итоге стул опрокидывался.

Ябом, жалея меня, проскальзывала ко мне в комнату после ухода Мариамы и помогала надеть железные руки. Впервые завтракая с протезами, я проткнула длинным пальцем намазанный маслом тост. Ябом предложила мне съесть его прямо с пальца, как кусок мяса на вертеле, но я лишь нахмурилась. Мне не хотелось питаться таким образом. Я научилась неплохо есть и без протезов, используя ложку или вилку, которые крепились к предплечью на липучке. Никакие блюда не вызывали проблем, даже рис и мелкий горошек. Фальшивые пальцы мне не требовались.

После инцидента с тостом я вообще отказалась от завтраков. Выходила из своей комнаты в протезах и, обливаясь слюной, смотрела на коробки с хлопьями, молоко и сливки, бананы и хлеб, но вслух твердила, что не голодна. Потом я снова плелась в спальню и хандрила там, пока не являлась Ябом и не забирала меня.

По выходным мы с ней осматривали город. Но теперь я ненавидела прогулки по Лондону пуще прежнего. В первые недели моего пребывания в Англии люди просто неслись прочь, а Сейчас замедляли шаг и глазели на меня и на мои металлические руки. Ма-риама и Ябом купили мне толстую кофту из синей шерсти на два размера больше нужного, чтобы вместилась металлическая конструкция. Но серебристые кисти все равно торчали из рукавов, и прохожие высовывали носы из-под зонтов, чтобы полюбоваться невиданным зрелищем крошечной негритянки в огромной кофте, у которой вместо рук торчат металлические штуковины длиной в фут.

До протезов походы в цветочный за углом были моим любимым лондонским времяпрепровождением. Я могла часами нюхать разноцветные розы и белые лилии, восторгаться букетами, которые составляла хозяйка магазина. На деньги, которые Мариама и Дэвид выдавали мне на сувениры, я покупала гардении и ставила их в стеклянную вазу на комоде в своей комнате. Теперь милая рыжеволосая продавщица ходила за мной по магазину, опасаясь, что я разобью одну из ваз. Однажды меня и правда угораздило, и я опрокинула целый букет белых роз.

Попрошайничая во Фритауне, я научилась не поднимать глаз, но чужие взгляды все равно замечала. Равно как замечала и бездомных, грязных и растрепанных, которые собирали подаяние не в пакеты, а в консервные банки. Одного парня я постоянно встречала у входа в метро возле нашего дома. На вид лет двадцати, с грязными белокурыми лохмами, он носил рваное пальто, коричневую вязаную шапку и потертые, усеянные пятнами джинсы. Руки у него были вечно в грязи, а пальцы желтые — от курения, как объяснила Ябом. Иногда он просто сидел на голом бетоне, иногда играл на гитаре. Один раз при мне он стучал на африканском барабане. Получалось у него не очень, куда хуже, чем у ребят в Сьерра-Леоне, которые барабанили быстро и звучно. Но парень старался.

Я осторожно — насколько позволяла металлическая конструкция — поддевала Ябом локтем, намекая, что парню нужно дать пару монет.

— Мы не можем сорить деньгами, — возражала моя наставница.

— Ну пожалуйста! Он ведь совсем как я в лагере ампутантов, — умоляла я.

Сжалившись, Ябом кидала пару монет парню в футляр для гитары, а я улыбалась, стараясь привлечь его внимание. Но он тоже умел не поднимать глаз.

— Почему молодым людям в Лондоне приходится побираться? — спросила я однажды Мариаму и Дэвида, когда мы ужинали бараниной с рисом. — Я считала Англию богатой страной, где у каждого по «мерседесу».

— Англия впрямь благополучнее Сьерра-Леоне, — ответил Дэвид, — но бедные есть и здесь. Они есть во всех странах мира. Между прочим, их больше, чем богатых.

У меня упало сердце. Я поняла: если останусь в Англии и не получу образование, буду побираться, как и в Сьерра-Леоне, вот только по улицам придется бродить среди холода и дождя.

В тот же вечер после ужина я попросила Ябом принести с холодильника цветные магнитные буквы. До сих пор я не особо старалась учить алфавит, потому что ненавидела двигать буквы металлическими пальцами. Пока Дэвид с Мариамой убирали со стола, я шепотом попросила наставницу принести буквы в комнату, а потом помочь мне снять протезы. Мы сели по-турецки на пол, и я культями принялась раскладывать буквы. В итоге я потратила часа полтора, сделала несколько ошибок, которые Ябом пришлось исправить, но в итоге разложила алфавит по порядку.

Наставница была очень довольна.

— Завтра начнем учить английские слова, — пообещала она.

Наши уроки правописания продвигались успешно, но через пару недель Ябом огорошила меня вопросом:

— Мариату, кто такой Билл?

Не зная, как ответить, я посмотрела на Мариаму и наткнулась на ее злой взгляд.

Мы втроем сидели в гостиной. В тот день, вернувшись с госслужбы, Мариама позвала Ябом, которая помогала мне с буквами, к себе в комнату. Я включила телевизор и смотрела клипы, пока женщины не вернулись. Мариама выключила телевизор, а Ябом села ко мне на кушетку.

— Мариату, кто такой Билл? — повторила Мариама куда резче, чем моя наставница.

Отчасти я надеялась, что они уже знают про Билла. В конце концов, Ябом регулярно звонила во Фритаун, докладывала в лагерь о моем лечении и просила передавать новости моим родным. После очередного звонка она сообщила мне, что Мари, Али и Адамсей перебрались в деревеньку недалеко от Масаики, примерно в часе езды от Фритауна на микроавтобусе. По словам Ябом, деньги на переезд они получили из Канады. «Как они с Мари-амой могут не знать о Билле?» — спросила я себя сейчас.

Мариама барабанила пальцами по боку стула.

— Мариату, кто такой Билл? — снова спросила Ябом. — Пожалуйста, скажи нам!

Я сделала глубокий вдох и рассказала, как Билл появился в моей жизни и в жизни моих близких.

— Почему ты не говорила нам о нем раньше? — спросила Мариама, когда я закончила.

— Я думала, вы уже знаете, — ответила я. — Тем более он не хочет, чтобы я переезжала в Канаду.

— Мариату, он очень даже хочет, чтобы ты переехала в Канаду, — вздохнула Ябом. — Он согласился перевезти тебя туда.

Я постаралась скрыть радость. Мариама, Ябом и Дэвид много для меня сделали. Обижать их мне совершенно не хотелось. Но от новостей Ябом настроение у меня резко улучшилось. Не знаю почему, едва услышав про странное место под названием Канада, где с неба падает соль, я поняла, что путь мой лежит именно туда.

— Когда Билл ждет меня в Канаде? — спросила я.

— Твои протезы будут готовы со дня на день, — сердито, сказала Мариама. — Надо научиться ими пользоваться. Ты по-прежнему нуждаешься в мед-обслуживании, поэтому из Англии уехать не можешь.

Щеки мне залил горячий румянец.

— Но я хочу в Канаду, — пробормотала я. — В Англию меня пригласили на шесть месяцев. А дальше? Можно мне потом уехать в Канаду?

— Есть большой шанс, что тебе позволят остаться в Англии, — сказала Ябом, обнимая меня за плечи. — Семья Мариамы готова тебя спонсировать. Как только ты привыкнешь к протезам, сможешь пойти в школу для девочек.

— Зачем?! — крикнула я, испугав не только Мариаму с Ябом, но и себя саму. — Зачем мне носить эти штуковины?! — спросила я, подняв металлические кисти. — Я их ненавижу. Без них у меня получается делать что угодно, причем куда лучше, чем в них. Я хочу поехать в другое место. Хочу в Канаду!

— Не будь такой неблагодарной! — напустилась на меня Мариама. — Здесь у тебя есть шанс, о котором дети во фритаунском лагере могут только мечтать.

Я вскочила и затопала ногами.

— Я ничего этого не просила. Но теперь прошу отпустить меня в место под названием Канада!

Убежав к себе в комнату, я сорвала протезы и швырнула их на пол. Ябом, прибежав следом, попыталась меня утешить.

— Отстань! — крикнула я, отталкивая ее к двери. Наставница испуганно смотрела, как я дико размахиваю руками. Я набросилась на нее, совсем как на Абибату в ночь, когда та не дала мне напиться обезболивающих, чтобы убить себя и своего ребенка. Ябом отступила на несколько шагов, уклоняясь от меня, и я захлопнула дверь у нее перед носом.

Сбивчиво дыша, я пятилась, пока не врезалась в кровать. Осев на пол, я обхватила голову руками и заплакала.