Мариату Камара – Вкус манго (страница 16)

— Не волнуйтесь за меня! — крикнула я.

В следующие выходные снова была репетиция. Мы прогнали сценку несколько раз, пели и танцевали. Кое-кто из парней бил в барабаны. Даже без кистей они умудрялись стучать как ни в чем не бывало. Неожиданно для себя я стала раскачиваться в такт музыке и вместе с хором петь популярные песни на темне.

Когда мы закончили, настало время ужина. Домой я отправилась вместе с Виктором. Его палатка оказалась по пути, и он пригласил меня поужинать рисом с овощами, которые приготовила его жена.

— Меня изнасиловали, — шепотом призналась я посреди ужина.

— Знаю, — ответил Виктор.

— Может, мне сдать кровь на ВИЧ?

— Да, Мариату, это правильная мысль.

Я дрожала всем телом, когда лагерная медсестра кольнула меня иголкой, а потом наполнила пузырек моей кровью. Мне казалось, что за любым хорошим событием в моей жизни всенепременно следует плохое, и я боялась, что у меня найдут ВИЧ. Казалось, на мне лежит проклятие, и не зря: я убила Абдула своей нелюбовью и заслужила такую судьбу.

Мне вспомнилась обитательница лагеря, которая, по словам Виктора, страдала от СПИДа. Ее некогда крепкое тело наполовину истаяло, глаза запали, лицо и руки покрылись язвами. Поначалу она еще прогуливалась по лагерю с палочкой, а теперь обычно лежала у палатки на соломенной циновке, накрывшись тонким одеялом, и стонала. Я проходила мимо бедняжки по пути с репетиций.

Закрыв глаза, я молилась, совсем как в ту ночь, когда на Манарму напали мятежники. «О Аллах, знаю, я была плохой матерью. Знаю, я не заслужила милого малыша Абдула, поэтому ты забрал его у меня. Но прошу, пусть у меня не будет вируса, пожалуйста! Не хочу медленно умирать, как та женщина у нас в лагере. Ты ведь неспроста не дал мне погибнуть в Манарме. Обещаю, если убережешь меня от вируса, то отныне и до конца дней своих я буду добра ко всем и постараюсь думать только о хорошем».

Следующие несколько недель я провела как на иголках в ожидании результатов теста. Я старалась проявлять доброту, как и обещала Аллаху. Когда со мной заговаривали Адамсей, Фатмата, Абибату или Мари, я прилагала максимум усилий, чтобы слушать внимательно. Я помогала женщинам готовить ужин — приносила рис с рынка, мешала листья кас-савы, даже пыталась молоть рис и кассаву, хотя культи то и дело соскальзывали, когда пестик опускался в сосуд из выдолбленной тыквы.

За ужином я уступала свое место на камне Адамсей или другим родичам, а сама по-турецки садилась на землю. Мы все ели из одной большой тарелки, но теперь я дожидалась, когда поужинают все остальные, и только тогда начинала орудовать большой серебряной ложкой, прикрепленной к культе липучкой.

— Мариату, что с тобой? — однажды вечером спросил Мохамед.

— Ты же обычно первая на еду набрасываешься! — добавил Ибрагим со своей обычной кривой улыбкой.

— Ах, Мариату, ты наверняка чего-то от нас хочешь, — гнул свое Мохамед. — Наверное, чтобы мы свели тебя с Сори!

Мохамед и Ибрагим подружились с Сори несколько месяцев назад, вскоре после того, как тот перебрался в лагерь. Высокий и стройный, своей широкой улыбкой он очень напоминал Мохамеда.

— Нет, — спокойно ответила я, — ни с какими мальчиками я сходиться больше не желаю. С меня хватит. Просто вы все очень помогали мне с Абдулом, а теперь мне хочется отплатить вам.

Мохамед с Ибрагимом встали, помогли друг другу обмыть обрубки рук из пластмассового чайника, а потом вдруг набросились на меня, повалив на землю. Мохамед ерошил мне волосы, Ибрагим щекотал живот.

«Как же я люблю этих мальчишек!» — подумала я, когда братья наконец отпустили меня и помогли сесть. Вскоре оба они уже побежали по проходу между палатками, в шутку колотя друг друга по животу и плечам: ребята собирались погонять мяч на пустыре неподалеку от лагеря.

Когда мальчики скрылись из виду, я легла на спину и уставилась на крупные пушистые облака. «Когда придет смерть, пусть она будет быстрой и безболезненной», — подумала я.

— Салью, если ты слышишь меня, — сказала я вслух, — если приглядываешь за мной, как обещал, знай: я собираюсь прожить долгую жизнь. Долгую и очень хорошую, в которой я стану творить добро и помогать людям.

Чтобы узнать результаты анализов, мне пришлось выстоять в длинной очереди. Часа через два я наконец вошла в медпункт и села на кушетку. Медсестра приблизилась ко мне, проглядывая бланк, прикрепленный к доске-планшету.

— Мариату, результат анализов отрицательный, — объявила она с улыбкой. — ВИЧ у тебя не обнаружен.

«Может, в моей жизни наконец начинается светлая полоса?» — думала я, возвращаясь к себе в палатку.

Теперь каждые выходные я ходила в центр лагеря на репетиции. Помимо короткой пьесы про ВИЧ/СПИД, мы готовили новую постановку о прощении и примирении. Там воссоздавалась военная сцена, где одни участники труппы играли малолетних бойцов, а другие — жертв атаки. Как и в той пьесе, которую я видела в самый первый раз, актеры-мяг тежники «отрезали» руки жертвам, а потом сжигали деревню. Однако финал нового спектакля был другим.

В какой-то момент командир повстанцев подзывал малолетних бойцов к себе.

— Вы должны сражаться! — орал он. — Вы должны убивать! Вот, возьмите. Это сделает вас сильнее. — И он дал им наркотики. Когда один из мальчишек отказался, командир его избил.

В предпоследней сцене юные мятежники собирались вместе и плакали. Они признавались друг другу в своих преступлениях и говорили, что мечтают вернуться в родные деревни, к прежней жизни. О том же самом мечтало большинство обитателей «Абердина».

В заключительной сцене повстанцы и их жертвы выходили к зрителям и вместе исполняли песню о мир е.

Я сидела на земле, наблюдала за финалом и вдруг сообразила, что у малолетних бойцов, изувечивших меня, где-то есть родня. Вспомнился мятежник, который хотел взять меня в отряд. «Он заставил бы меня убивать?» — гадала я.

Мои мысли прервала Мариату. Взяв меня под руку, она помогла мне встать и потащила на импровизированную сцену.

— Пора танцевать! — пропела она.

Парни забили в барабан, совсем как мальчишки в Магборо, а девушки парами выступали вперед и танцевали. Остальные пели и раскачивались в такт музыке.

Когда настала моя очередь выходить вперед, я закрыла глаза. Потом согнула колени, наклонилась вперед, выпрямилась и качнулась из стороны в сторону, после чего повторила цепь движений. Я словно растворилась в музыке, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему живой.

Как-то в воскресенье, когда репетиция закончилась, Виктор жестом попросил тишины.

— Я должен кое-что вам сказать, — начал он, а потом замолчал, нагнетая напряжение.

— Ну, Виктор, не тяни, выкладывай! — взмолилась Мариату.

— Нам предстоит выступить перед зрителями, — сияя, объявил он.

— Только и всего? — Мариату закатила глаза. — И кого нынче ждут в лагере?

Каждый раз, когда в «Абердин» приезжали представители гуманитарных организаций или политики, труппа давала представления, совсем как я перед журналистами, когда Абдул еще был жив. Я рассказывала свою историю, которую журналисты лихорадочно записывали в блокноты. Труппа тоже рассказывала истории каждого из нас, но через постановки, песни и танцы.

— Нет. — Виктор подмигнул Мариату. — Через пару недель нас пригласили выступить на стадионе «Брукфилде» перед целой толпой зрителей, среди которых будут даже министры.

У меня сдавило грудь.

— Я не могу выступать перед чужими людьми, — возразила я. Стадион «Брукфилде» считался самой большой площадкой во всем Фритауне.

— Еще как можешь, — предостерегающе сказал Виктор. — Мы все можем, и все выступим. Причем выступим так хорошо, что война закончится и в Сьерра-Леоне снова придет мир!

— Ага, как же! — простонала Мариату.

Я тоже застонала, хоть и по другой причине. Мне хотелось найти вескую причину для отказа, но контраргументы пересилили. В итоге я решила все-таки выступить перед зрителями. Ведь у нашей труппы имелась важная цель — привлечь внимание к проблемам целой страны.

ГЛАВА 13

— Мариату! Мариату! — позвал Мохамед.

Я возвращалась от башенных часов усталая и грязная после целого дня попрошайничества. Мне хотелось только поесть риса с соусом и овощами, если Абибату с Мари его приготовили, а потом завалиться спать. Теперь я старалась ложиться пораньше, чтобы хорошенько отдохнуть перед выступлением на футбольном стадионе. Я до сих пор боялась опозориться, но Мариату грядущее событие очень радовало, и мне не хотелось портить подруге настроение. Порой она принималась скакать от счастья, восторженно взвизгивая. Ее энтузиазм заражал, и скоро мы уже скакали вместе лицом друг к другу, быстрее и быстрее. Постепенно порыв превращался в игру, и мы выясняли, кто прыгнет выше.

— Тебя спрашивает красивая дама! — выпалил Мохамед, подбегая ко мне. С переселением в лагерь мой двоюродный брат растерял остатки детской пухлости и превратился в красивого юношу с широкой белозубой улыбкой, способной покорить любого. — Скорее! торопил меня он, переминаясь с ноги на ногу. — Она в палатке. Думаю, настал твой черед.

Меньше чем через месяц Адамсей уезжала в Германию. Шестеро молодых обитателей лагеря отправились в Соединенные Штаты, еще несколько были в списке ожидающих переезда. А вот мной пока никто не интересовался.

— Мохамед, вечно ты шутишь! — воскликнула я, когда мы пробирались мимо лотков, перескакивая через пластмассовые корыта с замоченным бельем, коробки, собак и кошек. — Не надо меня обманывать!