Марианна Сорвина – 100 великих криминальных историй XVII-XVIII веков (страница 8)

Со своими любимцами она расставалась царственно – отделяла их «на хлеба», как сказали бы в давние времена. Так Зорич получил возможность съездить за границу отдохнуть, а потом отправиться в поселение Шклов.

Шклов был в то время городком с 6—7 тысячами населения. Жители, в основном евреи, занимались торговлей, ремеслом, ярмарками. В захолустное село Шклов превратили частые пожары. Принадлежало это бедовое местечко князю Чарторыйскому. Дальнейшая судьба поселения имеет две версии. В соответствии с первой, внук Чарторыйского продал село Российской империи. В соответствии со второй – поселение отобрали за долги, а за крепостных выплатили деньги.

И тут появился Зорич с энтузиазмом первооткрывателя. Обозрев Шклов и окрестности, хозяин понял, что нужны усовершенствования. Он основал Благородное училище для бедных дворян, желающих поступить на военную службу. Число желающих быстро выросло с семидесяти человек до трехсот. В училище давали серьезные знания – три языка, математика, риторика, музыка, танцы, этикет. Всем учащимся выдавались форма, денежное содержание и аккредитация на офицерское звание.

Зорич усовершенствовал и крепостной театр Шклова. Сама Екатерина II из любопытства дважды приезжала посмотреть, каким стал этот город. На самом деле она приезжала, чтобы встретиться с императором Австро-Венгрии. Но Зоричу хотелось напомнить об их былых отношениях, и он специально устроил все в своем дворце по той же схеме, что и в царском – чтобы государыне легче было ориентироваться в незнакомом пространстве. Даже спальня своим гарнитуром должна была напоминать Зимний дворец.

Все эти траты разоряли Зорича. Его поставщиками были ловкие дельцы и просто жулики. Они пользовались простотой и наивностью хозяина города и доводили его до крупных долгов. Зорич начал закладывать имения вокруг Шклова. Едва ли это понимали те, кто когда-то наблюдал и взлет этого человека при дворе, и его дальнейшие нововведения в глухом уголке. К примеру, друг императрицы, великий Вольтер, сочинял о Зориче хвалебные стихи:

«Ты всем всегда благотворишь, Ко всем щедроты ты являешь, От всех сторон венцы лавровы Главу твою покрыть готовы. Ты общий всех благотворитель И счастья ищущих рачитель».

А Зоричу приходилось лавировать, выкручиваться. Он многое хотел сделать, но совершенно не разбирался в делах и не умел ничем руководить. Хозяйственник из него был никакой. И тогда он пустился во все тяжкие. Говорили, что Екатерина называла Зорича «хорошим человеком, что творил плохие дела».

Фальшивомонетчики

А мы вновь возвращаемся к указу о печатании бумажных ассигнаций для блага подданных и пользы крупного бизнеса, вышедшему в 1760‑х годах. Эти ассигнации стали результатом той самой Русско-турецкой войны, в которой участвовал Зорич. Благо подданных и польза крупного бизнеса, как мы понимаем, были ни при чем: просто изготавливать деньги из драгоценных металлов стало накладно.

Когда дела Зорича стали совсем плохи, к нему явился родной брат Дмитрий Неранчич. Кстати, это и была настоящая фамилия Зорича, но звучала она сложно, и он предпочел носить фамилию дяди.

Этот Неранчич был оборотистым малым и сразу же обратился к своим приятелям, неким братьям Зановичам – Марку и Аннибалу. В дальнейшем им приписывали самые разные связи и национальности. Говорили, что они сербы или венгерцы, родом из Далмации и т.д. Они переписывались с графом Калиостро, часто бывали в Европе. С Неранчичем они познакомились в Париже за карточным столом и представились ему графами. Многие уже понимали, что это шулеры, игравшие по-крупному, поэтому общались с ними неохотно. А тут новый знакомый поведал им, что есть у него брат – человек хороший и деятельный, но совершенно не разбирающийся в финансах. Братья тут же высказали желание помочь хорошему человеку. Они предложили сдать им Шклов в аренду и пообещали выплачивать Зоричу 100 тысяч в год. Зорич не возражал: выбирать было не из чего. Его даже устраивало, что кто-то занимается его делами, а он живет в свое удовольствие.

А дальше события развивались совсем удивительным образом. Ехал через Шклов князь Потемкин. К своему бывшему протеже он заходить не собирался, потому что их отношения окончательно расстроились. Да и Зорич был уверен, что Потемкин настроил императрицу против него, даже на дуэль хотел его вызвать.

Ассигнация 1769 г.

И тут пришел к Потемкину еврей-торговец из Шклова и показал ему бумажную ассигнацию. Потемкин поглядел и не понял. Тогда торговец показал ему на слово «ассигнация» – «ассиинация». «Что это такое?» – удивился Потемкин. «У нас таких много», – ответил торговец. Потемкин затребовал к себе Николая Богдановича Энгельгардта, могилевского губернатора, который «любил до безумия собственную пользу». Энгельгардт стал допрашивать местных евреев, и они принесли ему много подделанных сторублевых ассигнаций. На вопрос: «Откуда это?» ответили: «А графы Зановичи и карлы Зоричевы и работают, и выпускают, и меняют». Речь шла о карликах-арапах, работавших на Зорича.

В Сенате началось секретное расследование. Выяснилось, что изготавливались ассигнации за границей и привезены были в середине апреля 1783 года через таможню Толочин. «Как так привезены?» Оказалось, пришло два ящика, помеченные как «карты». Сопровождал ящики поверенный Йовель Беркович, который впоследствии утверждал, что ящики подменили.

Зорич испугался. Решив спрятать концы в воду, он послал в Москву отряд из восьми человек во главе с Аннибалом Зановичем и администратором Благородного училища Салмараном, который обучал французскому и музыке еще девиц Нащокиных. Их кареты было решено арестовать по дороге. Под Москвой процессию остановили. При аресте проводился обыск, и было обнаружено два тайника, в которых находилось 77 тысяч 500 рублей фальшивыми ассигнациями.

Расследование перешло в открытую стадию. В дело включились Тайная канцелярия, администрация Энгельгардта. Все инстанции проводили обыски и допрашивали торговый люд Шклова, который охотно давал показания. Салмаран тоже пошел на сделку со следствием, он даже предложил в обмен на снятие обвинений отправить его в Европу с опасным заданием – найти печатный станок и злоумышленников.

Была создана специальная комиссия Сената, в составе которой находились личный секретарь императрицы Александр Храповицкий, Андрей Шувалов (Брюс), племянник Шувалова Бахнов, полковник артиллерии Лев Пушкин, дед поэта, сенаторы Иван Розанов, Николай Неплюев, Петр Завадовский. Было выявлено 778 сторублевых ассигнаций.

Зановичей посадили на пять лет в Нейшютскую крепость. Имущество продали, хоть оно и было не столь многочисленным, как ожидалось: золотая табакерка, три атласных фрака и камзол. Зановичам выделили по 20 копеек ежедневного содержания, хотя младший брат безуспешно требовал продать его часы и кормить их с комендантского стола.

Зорича же от ответственности освободили. Императрица не хотела, чтобы в это дело оказался замешан ее бывший фаворит. Он продолжал жить в Шклове со своими долгами. И ему опять повезло. Когда к власти пришел нелюбимый сын императрицы Павел, все думали, что он отнесется к Зоричу как к врагу. Но Павел, любивший храбрых военных, предложил Зоричу вернуться в столицу и сделал его генерал-лейтенантом и шефом гусарского полка.

Столько шансов и все впустую! Зорич вернулся. Но за год он присвоил 12 тысяч полковых денег, большую часть которых проиграл в карты. В полку он обирал и использовал подчиненных – присваивал табак и вещи солдат, офицерам не выплачивал жалованье, низших чинов отряжал перестраивать его имение.

Была собрана комиссия во главе с графом Гендриковым. Зорич сдал свой полк, вернулся в Шклов и 6 ноября 1799 года умер, чуть-чуть не дожив до нового столетия. Селение сдали в опеку, которую возглавил поэт и царедворец Гавриил Романович Державин.

Так закончилась эта история с незадачливым фаворитом и хитрыми братьями. Но на Руси фальшивыми деньгами промышляли в то время многие, и косвенно этот промысел затронул даже таких столпов отечественной лирики, как Гавриил Романович Державин и «благословленный» им Александр Сергеевич Пушкин.

Первый учитель

«Нравом и обычаем каторжник, а познаниями невежда» – так сказал поэт Владислав Ходасевич об Иосифе Розе, с которым, впрочем, лично знаком не был, поскольку жил этот Розе на полтора века раньше Ходасевича.

Немец Иосиф Розе удостоился такого упоминания поэтом Серебряного века исключительно потому, что его судьба оказалась так или иначе связана с судьбой другого поэта – Гавриила Романовича Державина.

Интересно, как этот Розе Державина называл – пренебрежительно Гаврюшка, по-русски Гаврила, на немецкий манер Габриель или все-таки Гавриил? Скорее всего, Гаврюшка, потому что нрава немец был крутого, каторжного. Но уж точно суровый Розе не называл его Ганюшкой, как привыкла полуграмотная мама-помещица Фекла Андреевна, поощрявшая прилежание сына конфетками и игрушками.

О том, насколько была бедна семья Державина, написано много. Происходил он от знатного татарского князя – мурзы Багрима. Но отец его оказался совершенно нищим, и даже женитьба не слишком поправила его состояние. Владевший десятью душами Роман Николаевич считался рядовым помещиком в провинции и был попросту нищебродом. Он начал службу рядовым, служил в провинциальных гарнизонах и дослужился до чина полковника, после чего вышел в отставку. У матери поэта Феклы Андреевны имелось 50 душ. Но отец совершенно разорился на тяжбах с соседями и умер в 1754 году, имея лишь долги. Именно поэтому Гавриил Державин вынужден был, в отличие от других дворянских детей, отправиться в армию простым солдатом и был поставлен «на хлеба» в солдатскую семью: существовала в то время подобная практика – молодого неженатого солдата подселяли к женатому солдату, где его кормили и давали несложные поручения по дому.