Марианна Рейбо – Солнце в зените. Сборник рассказов и стихов (дополненное издание) (страница 5)

Мы ожесточенно спорили, пока наш автомобиль петлял по плохо освещенным улицам, и, теряясь в потоке колких, ядовитых фраз, я хотела только одного – перебить чем-то это иссушливое, сводящее рот послевкусие шампанского брют, которое подавали за ужином, заглушить этот бессмысленный, мучительный разговор. Я сказала водителю остановить. Муж был против, но я не слушала, и ему ничего не оставалось, как последовать за мной в тот первый попавшийся клуб…

Что вы пели тогда?.. Я не помню. Не могу восстановить в памяти слова, с трудом вспоминаю мелодию, но изнутри меня наполняет ваш проникновенный голос, бархатными нотами достигающий самой глубины. Вглядываясь в ваш подвижный, нервный силуэт в черной рубашке, в смутные черты вашего лица, точно нимбом, озаренные светом рампы, я и подумать не могла, что с первой же ночи по возвращении домой ваш призрак будет приходить ко мне, лишь только в спальне погаснет свет. И теперь каждую ночь при его появлении у меня слабеют ноги, мутится разум, я почти не могу дышать…

Ведома ли вам бессонница, мой друг?.. Я давно с нею на ты. Иногда не смыкаю глаз до рассвета, наблюдая, как под первыми утренними лучами над головой проступают завитки гипсовой лепнины, наливаются цветом шелковые портьеры на окнах, на стенах вспыхивает позолота. Когда не спишь несколько ночей подряд, в сознании начинает что-то меняться. Что-то заставляет делать вещи, казалось бы, тебе несвойственные. Так сегодня я со всей остротой безумия осознала, что больше не могу. Не могу скрывать от вас и от самой себя то пламя, что сжигает меня изнутри и бьет по телу быстрыми волнами лихорадки. Я, послушная дочь потомственного дипломата, с детства в совершенстве овладевшая искусством молчать, сегодня отдаюсь порыву непреодолимой силы – жажде всецело довериться вам. Сегодня впервые, столь же неизбежно, как само дыхание, из моей груди рвется: я люблю… И пусть ответом мне будет знобящий холод безмолвия, я хочу, чтобы вы знали. Где-то вдали от вас одно заблудившееся сердце медленно и тяжело сгорает, случайно подхваченное мятежным вихрем вашего бытия».

2

«На мое прошлое письмо глупо было бы ожидать ответа. Напиши мне кто-нибудь подобное послание, я со смехом порвала бы его в клочки и швырнула в мусорную корзину, приняв за розыгрыш или бред сумасшедшего. В наш бесслезный век не принято писать письма, а чувства следует держать под замком до тех пор, пока они не задохнутся в безвоздушном пространстве одиночества. Но я не могу не писать вам, это сильнее меня. Рука сама тянется за новым листком бумаги, и вот я уже снова торопливо вывожу дрожащие буквы, пытаясь догнать рвущийся вперед поток мыслей.

Иногда бессонной ночью, вглядываясь в звенящую черноту потолка, я гадаю, могли ли вы заметить меня тогда. Возможно, в коротком перерыве между песнями вы бросили взгляд в затемненный зал, и в поле вашего зрения попала грустная блондинка в черном платье «от кутюр» с открытыми плечами. Возможно, неотрывно глядя на вас, я на мгновение притянула ваш ответный взгляд, и, кто знает, вдруг где-то на периферии вашей памяти я тоже осталась плохо различимым фантомом женщины, которую вы могли бы когда-нибудь полюбить…

Да нет же, нет, это невозможно. Яркий свет наверняка слепил вас, делая лица в зале сонмом одинаковых зыбких бликов. Да и сидела я в самом углу, в отдалении, к тому же не одна. Как жаль, я вполне могла бы вам понравиться. Меня всегда считали весьма привлекательной. Впрочем, красота женщин моего круга мало зависит от природы. Имея деньги и время, несложно быть красивой. К моим услугам вся палитра женской индустрии, способная создать иллюзию совершенства и из менее податливого материала. Особое внимание я всегда уделяла волосам. Люблю их, считаю главным своим украшением. Обычно, выходя в свет, я закалываю их на затылке в форме ракушки, оставляя на свободе лишь несколько завитков у самого лица. Такая прическа удлиняет шею, заставляет вытягивать спину в струну и делает меня недоступной для скользких взглядов и фривольных разговоров. Но сама я люблю тот момент, когда по возвращении домой подхожу к зеркалу и одним движением вытаскиваю заколку, давая волосам волю в беспорядке рассыпаться по плечам. В этом жесте есть что-то подкупающе живое, что-то настоящее. Хотя, должна сказать, и здесь таится обман. От природы у меня темно-русые волосы. Платиновой блондинкой я стала после тридцати. Блонд идеально скрывает первую седину и смягчает лицо, делая его моложе. Увы, я даже не заметила, как мне исполнилось тридцать семь.

Пробуждая картины прошлого, я не перестаю удивляться, куда делось столько времени. Сами собой, без усилия, первыми всплывают в памяти студенческие годы. Они предстают в образе моей собственной тени, бегущей наискосок от меня по светлым пологим ступеням МГИМО, согретого душистым теплом назревающего лета. Прямая, преувеличенно длинная, со стройными ногами, оголенными короткой юбкой от Valentino, моя тень опережает отраженную солнцем стайку подруг, с которыми мы спешим перекусить между парами в одной из институтских кафешек. Студенческие годы были для меня, пожалуй, самыми счастливыми. Хотя и тогда, как и в течение всей жизни, нам, представительницам «высшей касты», ни на минуту не было дозволено забыть, кто мы. Окинув взглядом любую из наших однокурсниц, мы тотчас могли сказать, на какую сумму она «упакована», и по лейблу на сумке определяли подходящий для себя круг общения. И дело тут было не только в нас, но и в них – девочках с «шанелью» с Черкизовского рынка, которые сторонились и не любили нас, золотых дочек столичной номенклатуры. В глубине души завидуя босоногой романтике общежития, где в недоступной для меня атмосфере свободы наши однокурсницы из провинции варили на общей кухне дешевые пельмени, я после учебы неизменно возвращалась в элитную родительскую квартиру. Столь идеальную, что даже бедной кошке, поселившейся у нас дома, во спасение антикварной мебели заставили удалить когти, после чего она долго болела.

Отстраненно, издалека, как будто это было не со мной, я могу воскресить в памяти и те три года, когда после института работала в посольстве в Швейцарии, справляя мелкие канцелярские дела и шлифуя знание иностранных языков. Белая шелковая блуза, строгая юбка-карандаш, элитные капроновые чулки из женевского универмага Globus. Все, с чем у меня ассоциируется моя не слишком продолжительная карьера в посольстве, – это цоканье шпилек по паркету, пока я вышагивала туда-сюда, перенося бумажки из одного кабинета в другой.

Тогда-то я и встретила своего будущего мужа. Оказавшись по делам в Швейцарии, он не случайно познакомился со мной – в нашей жизни вообще не находилось места случайностям. Зная через общих знакомых моего отца, он не преминул попытать счастья с его дочерью, и партия эта показалась всем весьма удачной. Куда делись последующие полтора десятка лет?.. Я не знаю. Сейчас я вижу их как один нескончаемый день, где я играла роль в чужой отрепетированной пьесе. Произносила заученные слова. Смеялась, когда положено. Парировала репликам партнеров на фоне роскошной бутафории декораций. В антрактах меняла наряды для следующего эпизода… Вам это, наверное, кажется смешным?.. Я и сама была бы рада засмеяться. Смыть грим. Обрушить занавес. Как думаете, я очнусь?..

Простите, я устала. Сейчас уже третий час, я выпила двойную порцию «Бакарди», чтобы наконец уснуть. Мысли путаются… Доброй ночи, мой ангел».

3

«На чем я в прошлый раз остановилась?.. Ах да, на моем замужестве. Я даже самой себе не могу объяснить, как это произошло. Не было ни предложения, ни кольца в бархатной коробочке. Просто в какой-то момент мы стали буднично обсуждать предстоящую свадьбу, как нечто само собой разумеющееся, давно решенное и естественное.

Как-то незаметно для себя самой я с головой ушла в подготовку этого грандиозного мероприятия. Все должно было быть дорого и безупречно, продумано до мелочей. Это делалось не для себя, конечно. Будь моя воля, я бы тогда, пожалуй, предпочла уединенную брачную церемонию где-нибудь на берегу моря. Но это нужно было для других. Родственников, влиятельных друзей, папиных чинуш и представителей столичного бомонда. Мы с шиком отгуляли в ресторане «Прага», многократно запечатлевшись в красивых позах на фоне зеркал, сверкавших отражением бриллиантов и дорогих вечерних платьев. Сейчас ресторан «Прага» стоит пустой и закрытый, и я проезжаю мимо него, как мимо собственного мемориала, подзабытого и позаброшенного, но еще хранящего в своих стенах призрак моей юности, которую я в тот день там оставила.

Жизнь с моим супругом с самого начала потекла очень спокойно. Бурных страстей между нами никогда не было, я даже не задумывалась, люблю я его или нет. Просто рядом с этим зрелым, состоявшимся, приятным во всех отношениях человеком я твердо знала, что у меня будет все. И он действительно дал мне все. Уже через два года после бракосочетания у нас был собственный особняк в элитном подмосковном поселке, а денег он мне давал столько, что даже при развитом искусстве мотовства я все равно не успевала их до конца потратить. У меня были экономка, садовник, персональный водитель для выезда в город – в салоны, бутики и рестораны. Короткие, но частые командировки и деловые ужины с богатыми иностранцами, в которых я регулярно сопровождала супруга, были нашими буднями, а организованные мужем отпуска мы проводили на лучших морских курортах или в топовых европейских столицах, бездумно пожирая мировое пространство щелчками фотокамер и мгновенно забывая все, что чирикали нам услужливые гиды.