Марианна Рейбо – НАНО (страница 4)
А вечером разразился скандал. Безобразный, омерзительный. Молчаливо глотая обиды месяц за месяцем, такие скандалы мать закатывала крайне редко. Но если уж она давала волю гневу, то впадала в неистовство – до срыва голоса, до икоты, до потери пульса.
– Таиланд!!! – обрушивал стены квартиры ее надсадный рев из гостиной. – Таиланд-Таиланд-ТАИЛАНД!!!!!!!!!!!!!!!!!
По прерываемым всхлипами обрывочным выкрикам Артуру, затаившемуся в своей комнате, понять причину случившейся с метерью истерики было трудно. Однако постепенно на полотне разыгрывавшейся драмы стали проступать конкретные очертания.
Солгав, что едет в командировку, Дмитрий Левицин втихаря приобрел дорогостоящую путевку на один из люксовых таиландских курортов – с целью отдохнуть, так сказать, душой и телом. Жена и сын, как не трудно догадаться, в эти планы никак не вписывались. Да и вряд ли им вообще что-нибудь стало бы известно, не лопухнись он с билетом на самолет, который он зачем-то распечатал, вместо того, чтобы пройти электронную регистрацию. Уезжая утром в офис, Левицин забыл дома бумажник, и Ирина, следуя первобытной, не подвластной научному объяснению женской интуиции, немедленно полезла изучать его содержимое. Тут-то звездный коучер и был пойман с поличным.
Однако как никто другой зная все возможные выходы из кризисных ситуаций, Дмитрий всем способам защиты предпочел нападение.
Она его извела. Достала. Своими бесконечными истериками. Своей нестерпимой глупостью.
– Я работаю, как вол, – доносился лед его глухого баритона из гостиной. – Моя работа связана с людьми. Я хочу побыть один. Я хочу прийти в себя!
Замораживающе спокойный тон отца вдруг сменился резким лязганьем железа в голосе.
– Сидишь тут как цаца! На халяву! Когда я тебе что жалел?! Тебе отдыхать не надо, ты не устала. Спа, массажи, пилинги, шмотки – у тебя все есть! Когда в последний раз в Милан за тряпками моталась, два месяца назад?! А я уже не помню, когда вообще последний раз был в отпуске!
– Да мы хоть раз! Хоть раз в последние годы выезжали куда-нибудь всей семьей?! Обо мне не думаешь, о сыне подумай! – неестественно визгливо набрасывалась на Левицина супруга, метаясь по комнате, словно взбесившаяся белка. – Он неделями тебя не видит! Он без отца вырос!
– Наш сын взрослый уже, ты его сюда не приплетай! Пусть наш балбес сначала успеваемость поправит, у него выпускные экзамены на носу. Сколько на репетиторов денег ушло! Сколько порогов обито, чтобы место в Лондонской школе бизнеса ему застолбить на следующий год! А про недостаток внимания ты мне не рассказывай – сама ты им много занимаешься?! У тебя на маникюр времени больше уходит, чем на общение с ним!
Долетавшие сквозь закрытые двери крики родителей заставили Артура зажмуриться и бессильно сжать кулаки. Терпение было на исходе.
– Запомни, – вновь донесся до него голос отца, – ты сама ничего не можешь. Без меня ты – никто!
– Ну все, хватит! Хватит уже!
Не в силах больше терпеть, Артур ворвался в гостиную. Рыдавшая на диване мать резко подняла голову и испуганно уставилась на сына опухшими от слез глазами. Стоило ему войти, как он сразу почувствовал в воздухе смешанный с духами запах женского пота. Артур хорошо знал этот запах. Когда мать плакала, она так отдавалась горю, что у нее, словно у ребенка, нагревался и влажнел затылок, а затем и все тело покрывала испарина.
Отец тоже повернулся, посмотрел на него холодно, безучастно, как будто видел его в первый раз.
– Хватит! Хватит уже! – выпалил Артур, чувствуя, как от резкого прилива крови голова начинает кружиться, а шею и щеки заливает краска. – Прекрати издеваться над мамой!
Отец на мгновение замер, как и стоял, вполоборота. Взгляд стал более пронзительным, четким.
– Что ты сказал? Повтори.
– Я сказал. Прекрати. Сейчас же. И вообще – убирайся отсюда! Вали в свой офис, в Таиланд, куда хочешь! Мы и без тебя прекрасно обойдемся!
Отец слушал, не меняя позы, все с тем же непроницаемым выражением лица. Затем медленным, даже ленивым движением поставил на стол недопитый бокал виски и неторопливо приблизился к сыну. Артур понял – отец его сейчас ударит. И уже готов был, не отрывая взгляда от ненавистного лица, перехватить его руку, предупредив пощечину. Но неожиданно Левицин-старший как будто передумал.
– Значит, вот чего ты хочешь. Чтобы я ушел? Отлично.
Все так же вальяжно Левицин-старший потянулся к висевшему на спинке стула пиджаку, накинул его на одно плечо и вышел в коридор.
Поняв намерение мужа, Ирина слабо вскрикнула и с выдыхаемым «нет!» рванулась было следом. Но Артур успел перехватить ее, силой удержать за талию, пока отец, не обращая больше внимания на домочадцев, не оделся и не вышел прочь.
Когда входная дверь захлопнулась, Ирина перестала биться в руках сына, тело ее обмякло, слезы перестали течь по щекам, и Артур, боясь ее уронить, усадил мать обратно на диван.
– Что ты наделал.
Остекленевшим взглядом мать уставилась на свои сомкнутые в замок пальцы.
– Что ты наделал. Он больше не придет.
– Мама, послушай.
Артур присел рядом с ней и обхватил рукой ее ссутулившиеся плечи. Ирина не сопротивлялась.
– Я знаю, что ты его любишь. Но так больше продолжаться не может. Он же не любит тебя. Он никого, кроме себя, не любит. Ну потерпи. Выреви ты эту любовь в подушку. Ты его забудешь. У тебя есть я, я всегда буду о тебе заботиться. И деньги его нам не нужны, переедем к твоим родителям. Я буду работать. Например, могу прокачивать игровых персонажей за деньги…
– Уйди.
– Что?
– Уйди. Я не хочу тебя видеть. Ты мне минуту назад жизнь сломал…
– Ну и дура!
Артур вскочил и, хлопнув дверью, скрылся в своей комнате.
Левицин-старший вернулся через два дня.
– Собери мне чемодан, у меня самолет утром.
Уже двое суток не произносившая ни слова, Ирина некоторое время смотрела на Дмитрия с неопределенным выражением, словно не понимая, здесь ли он, что он говорит. Потом пошла на кухню подавать супругу на стол. А к вечеру тщательно укомплектованный чемодан ждал звездного курортника в коридоре. Чистые белые футболки, льняные брюки, шорты, солнечные очки, защитный крем от солнца – ничего не было забыто. Все время, пока родители не ушли спать, Артур не выходил из комнаты и с отцом не встречался. Когда же свет в квартире погас, он украдкой направился на кухню, чтобы забить случайным бутербродом замучивший его за вечер голод. Прокрадываясь мимо родительской спальни, он невольно содрогнулся. Его слух тронул сдавленный женский стон…
Глава 3
– Ну почему так, доктор? – плакала в ладони верина мама, сидя в кабинете лучшего в Москве психоневролога, который угрюмо посматривал на нее из-за стола, пряча сочувствие за толстыми линзами квадратных очков. – Почему это произошло именно с нами? С нашей дочерью?
В кабинет тихо вошла медсестра со стаканом холодной воды и поставила перед ней на стол. Сделав несколько судорожных глотков, женщина высморкалась в платок и продолжила:
– Вы знаете, у нас самая обычная, вполне благополучная семья. Не было в нашей жизни никаких особенных потрясений… А тут такое… Видели бы вы, каким Верочка была золотым ребенком!..
Понимающе кивая на всхлипы и сетования, врач в десятый раз терпеливо выслушивал пространный рассказ о том, как пятилетняя Вера выгуливала курицу на веревочке и читала стихи, …
Несколько лет непрерывного ада. Лежа в ночи и глядя в слепую черноту потолка, Вера отсчитывала тиканье часов, вновь и вновь прокручивая в голове предстоящее ей непосильное испытание. Мозг взорвется звоном будильника. Мать с наигранной веселостью ворвется в комнату и начнет радостно щебетать, пытаясь «настроить дочуру на позитивный рабочий лад». Боже, пусть она заткнется, пусть заткнется! Высокочастотные звуки бодрого голоса в этот миг были так же невыносимы, как скрежет ногтя по стеклу.
– Нет, я не пойду, ну пожалуйста, умоляю, только не сегодня!
– Ты каждый день это говоришь, давай, вставай, быстро!
– Мне плохо, меня тошнит, я заболела!
– Ты уже на прошлой неделе занятия пропускала, больше нельзя!
– Я не пойду! Нет! нет! нет!!!
– Мы опаздываем, одевайся, немедленно!..
Даже спустя годы при воспоминании о школе Веру прошибал холодный пот и учащалось сердцебиение. Крики, скандалы, наказания. Гул в ушах, дрожь в коленях, тошнота, спазмы. Только в выходные и на больничном, когда можно было не выходить из дома, она чувствовала себя человеком. Какими бы тяжелыми ни были грипп или ангина, какая бы высокая ни была температура – все лучше, чем то, что она испытывала, выходя за порог квартиры и направляясь к ненавистному желто-кирпичному дому, от одного вида которого у нее сворачивались кишки.