Марианна Красовская – Виноваты стулья (страница 36)

Или вот обои — не умела я их клеить совершенно! Вроде бы все просто, но у меня не получалось. И обои всегда клеил Илья.

И таких мелочей в моей жизни имелось немало. Уверена, что есть во всех мирах женщины, которые умеют топить печи и переставлять оконные рамы, но, увы, я была другой. Зато я умела плитку класть, менять обивку стульев и шить занавески. Каждому свое.

С видом самым суровым Георг Ильич притащил из глубин бывшей больницы абсолютно целую раму со стеклами. Попытался примерить ее в оконный проем, кивнул с удовлетворенной улыбкой.

— Что же, мужчин тут нет? Тогда придется просить о помощи прекрасных дам. Крис, Анна Васильевна, подержите-ка!

— Есть мужчины, — сообщила я. — Сейчас Сашенька вернется, вдвоем вы быстро все окна вставите.

— Сашенька? — скрипуче уточнил Георг.

— Александр Кузьмич, — поспешно исправилась я. — Он тут нам помогает во всем.

— Ну-ну.

Георг уселся на стул и принялся наблюдать, как мы с Кристиной ведем записи, как швея перебирает вещи, как женщины расставляют на полу очередные тарелки и чашки.

— Может быть, что-то нужно перенести? Тяжелое поднять? — не утерпел он. — Я уж все равно испачкался, пока раму искал, так терять мне нечего.

— А пойдем-ка взглянем на кровати, — предложила я. — Может, что и сгодится для вывоза. Я сама даже трогать их боюсь, но если ты поможешь…

Георг молча забрал у меня керосинку. Я в очередной раз подумала о том, что он чрезвычайно походил на отца: не боялся никакой работы, всегда готов был помочь, да все делал совершенно естественно, без всякого манерничания. Хороший парень. Приятно и спокойно, когда он рядом. Повезет же его жене!

Мы прошли в ближнюю «палату». Тут было темно и немного страшно, с потолка что-то капало. В углу возле окна темнела большая лужа. Георг оглядел кучу деревянных кроватей и вынес вердикт:

— Абсолютный хлам. Думаю, что было в приличном состоянии, то до нас вынесли. Это только на дрова годится. Или спасать будете, Анна Васильевна?

— Ну нет, это же не стулья, — покачала я головой. — На дрова, говоришь? Если печи в порядке, то можно и на дрова. Как бы нам разобраться с отоплением?

— Сейчас рамы вставим и проверим, — пообещал Георг. — Что же вы, Анна Васильевна, сразу меня на помощь не позвали?

— Так это моя работа, Гошенька, не твоя, — вздохнула я. — Сама должна справиться.

— Сама… За это отец на вас и злится, что вы все сама, все сама. Себя ненужным чувствует. Матушка моя умнее была: все дела на супруга переложила, все время ему твердила, что без него никак не проживет. Может, потому он и не ушел от нее, хотя и хотел. Вы-то сами справлялись, а она слабенькая, глупенькая, без него пропала бы.

Слова Георга прозвучали… пожалуй, неприятно. Притворство мне претило. Я никогда не стремилась казаться кем-то другим. Даже макияжем не увлекалась, считая, что окружающие должны принимать меня такой, какая я есть. Строить из себя дурочку — что может быть противнее? Но иногда это работало, причем не в мою пользу.

Александр и Иван вернулись. Георг показал им раму. Мужчины, посовещавшись, дружно взялись за дело, и уже через час в нашем временном пристанище стало заметно тише и, кажется, даже теплее. Два из трех окон теперь были застеклены. Одна из женщин быстро протерла их каким-то лоскутом, убрав пыль, паутину и разводы. Стекла, разумеется, были мутными, кривыми и толстыми, рамы же — рассохшимися и облезлыми. Было бы у меня время, я бы могла почистить, покрасить, заклеить мыльными полосками ткани, но сейчас это совершенно бессмысленно. Еще неделя — и основная работа здесь закончится.

— Анна Васильевна, поезжайте домой, — предложила мне Найда. — Уже темнеет, смысла нет тут до ночи оставаться, все равно ничего толком не видно. Я сейчас разложу все по мешкам и тоже пойду. Двери сама запру.

С радостью с ней согласилась: и в самом деле керосинок явно недостаточно для плодотворной работы. На сегодня пора заканчивать, тем более что за окном разошелся дождь. Хочется скорее домой: принять горячую ванну, смыть с себя пыль и грязь, потом, разлегшись на диване, пить чай с лимоном и рассказывать Стаське об очередных сокровищах, найденных в недрах деревянных ящиков.

— Завтра воскресенье, — напомнила мне Найда. — Я на службу пойду, да и отец Николай не благословит в воскресный день работать. Так что выходной у нас.

— Целый день склад будет стоять пустым? А не ограбят?

— Помилуйте, что тут брать-то? Разве что ваши любимые стулья! Ради тряпок и посуды кто ж грех на душу возьмет? Сто лет не грабили, и сейчас никто не сунется.

— Сто лет тут никто и не работал, — возразила я. — А сейчас слишком много активности вокруг. Как бы не заинтересовался кто, что мы отсюда в мешках выносим.

— Воля ваша, но я завтра не приду, — отрезала портниха. — Грех это — в воскресный день работать. И никто не придет.

— Я приду, — вздохнул Александр Кузьмич. — После службы загляну и все проверю тут. Не извольте беспокоиться, Анна Васильевна.

— Ладно, — кивнула я. — Под вашу ответственность, Саша. Крис, бери тетради, поехали домой.

А мне нужно идти на службу, интересно? Никогда не интересовалась религиозными вопросами. С отцом Николаем мы как-то это не обсуждали. Да и разговора такого не было. Нас друг другу представили, я спросила про работниц, он пообещал каждый день присылать разных, из тех, что бесплатно обедать приходит. На том и разошлись. Дальше уж все вопросы коммуникации взял на себя Жуков. Я только мешки отправляла да женщинам приходящим объясняла, что им нужно делать.

— Георг, а ты на службу идешь? — на всякий случай спросила я своего водителя.

— Нет, мне это неинтересно, — ответил равнодушно юноша, и я тут же успокоилась. Значит, и мне необязательно. Да и не знаю я, что в храме делать. Аннет, должно быть, знала, но мне инструкций не оставила. Поэтому лучше не вызывать подозрений, а остаться дома. А еще лучше — пройтись, наконец, по магазинам. Я ведь хотела мебельную ткань посмотреть и всякие интерьерные штуки вроде ваз и статуэток. Диваны и кресла в гостиную Амелии Александровны я уже заказала по каталогу. Кстати, мебель на днях должны уже привезти. И ковры еще. И новые портьеры.

Да, выходной — это отличная идея. Мне он очень нужен.

— А как дела у Ильи? — спохватилась я. — Решились вопросы с казначейством?

— А вы у него сами спросите. Ему приятно будет.

Разговаривать с Ильей мне не хотелось. Все эти дни я без труда избегала с ним встреч. Последняя ссора оставила неприятное послевкусие. Я вообще не любила открытых конфликтов и потом долго отходила после них. Вроде бы и права была, и поделом ему — а все равно горько. Да еще дети слышали… Кристина, конечно, простила меня, Стася и вовсе молчала. Может, и не поняла она, почему родители друг на друга кричали.

И все же в доме было неспокойно. И все это чувствовали.

— Отец сегодня весь день со Стасей провел, — сообщил Георг с легкими нотками укора в голосе. — Занимались математикой. Книжки читали. Погуляли немного даже.

— Хорошо, — кивнула я. — Им полезно вместе побыть. Стасе нужен отец.

— Мать ей тоже нужна. Уж больно вы рьяно за дело взялись, Анна Васильевна. С утра уходите, поздним вечером возвращаетесь…

— Такова жизнь, Георгий, — мрачно ответила я. — Денег, знаешь ли, хочется. Одинокая женщина не может себе позволить сидеть целыми днями дома.

— Так вы разве одинокая? Отец вас из дома не гонит и содержания не лишает. Может быть, стоит быть с ним помягче?

— Наши с Ильей Александровичем отношения никого, кроме нас, не касаются, — жестко оборвала я Георга. — Мы сами разберемся. Пожалуйста, не нужно мне давать никаких советов.

— Понял, — вздохнул юноша. — Извините, больше ничего говорить не буду. И все же не дело это — к одиночеству стремиться. У женщины должен быть муж.

— С чего ты взял такую ерунду?

— А это не я взял, это в Священном Писании сказано: что нехорошо человеку быть одному. И еще — что умная жена устрояет дом свой, приобретая мужа кротким нравом и чистым богобоязненным житием.

— Да-да, занятная книжица, — кивнула я. — Там еще сказано, что отлепится человек от родителей, да прилепится к жене своей. Вот Илья Александрович и прилепился… к жене. Не ко мне. Со мной он, друг дорогой, прелюбодействовал, нарушая все божественные законы. Так что иди отцу морали читай, а я сама как-нибудь разберусь.

Георг насупился и дальше вел машину молча.

Ну вот, что за день такой! Теперь я еще и с ним поссорилась! А ведь юноша мне сегодня изо всех сил помогал! И с рамами этими славно придумал! Пожалуй, нужно будет перед ним извиниться. Но все же чуть позже, когда мы оба остынем.

Глава 29

На кухне

В кои-то веки я позволила себе выспаться. Никуда не спешить, ни к кому не бежать. Заутреня? Спасибо, нет, как-нибудь без меня. Хотя я никогда не бывала на воскресных службах и понятия не имела, что, как и во сколько там происходит, само это слово меня напрягало. За-утром, то есть на рассвете, да? Вот прям затемно вскочить, бежать в храм, стоять там в холоде и тесноте, слушая непонятные молитвы на старославянском. Без завтрака поди… без кофе! И, вероятно, несколько часов.

Нет, Ань, ты тяжело работала всю неделю, ты заслужила выходной. Может быть, не так тяжело, как женщины на фабриках. Не так тяжело, как кухарки, прачки и поломойки, но все же ты — женщина нежная, хрупкая, от трудовых будней давно отвыкшая, так что стоит себя пожалеть. Хотя все вокруг (особенно родная матушка) мне постоянно твердили, что жалеть себя никак нельзя, что труд сделал из обезьяны человека, что от каждого по способностям, я давно для себя решила: фигушки им. Если я сама себя не жалею, то кто пожалеет? Это я в юности верила, пахала, соглашалась на все подработки, не спала ночами, вскакивала в пять утра, чтобы у Ильи и детей на столе появился горячий завтрак, а ложилась заполночь, потому что стиральная машинка, конечно, значительно облегчает быт, но белье само себя не развесит, не снимет, не сложит и не выгладит. И посуда из раковины волшебным образом не исчезает, и пыль не пропадает, и зимняя одежда давно уже мешается в коридоре.