Марианна Красовская – Виноваты стулья (страница 30)
— Ну да. Разве вы не видели стульев с гнутыми спинками, круглыми ножками, резными деревянным сиденьями?
— Видел, — моргнул Александр. — Войцеховские. Надо же, стулья! Я никогда не задумывался о том, что стулья можно ремонтировать… Зачем же? Сломался — и на дрова. Новые купить и дело с концом.
— Вы совершенно не заботитесь о природе, — упрекнула его я. Мне вдруг сделалось легко и весело. О стульях я могла разговаривать часами. — Есть такое понятие, как осознанное потребление. Слышали?
— Нет, — взгляд у мужчины сделался каким-то стеклянным. Он уже совершенно забыл про свои тарелки, внимая той ерунде, которую я плела с таким азартом. — Расскажите.
— Человек, по сути, существо для природы бесполезное, — начала я важно. — Паразит. Блоха, что только и делает, что сосет кровь из земли.
— Но позвольте, ведь человек — венец природы! — не согласился мой оппонент. — Он возделывает землю, заботится о животных…
— А еще вырубает леса, строит заводы, которые своим дымом и смрадом отравляет атмосферу, охотится на зверей ради забавы, даже на бедных лошадей, что много веков назад привольно паслись на лугах, надел сбрую и заставил их служить. А шубы?
— Что шубы?
— Сколько животных каждый год убивают ради того, чтобы женщины… да и мужчины тоже… не замерзли суровыми московейскими зимами? А мясо, простите, откуда берется? Человек, возомнивший себя царем земли, убивает бедную коровку и поедает ее! Я сейчас молчу про молоко.
— Но таков закон природы! — возразил мне Александр с явным удовольствием. — Волки тоже поедают овец, а львы — зайцев. Щука съедает карася, птица — червяка. Каждый кого-то жрет. Человек хотя бы выращивает для себя еду сам!
— Верно, таков закон природы, — спокойно согласилась я. — И все же нас слишком много. И мы мусорим, Александр Кузьмич, мусорим просто в космических масштабах. Сколько лет нужно природе, чтобы вырастить целое дерево? А мы срубаем его, чтобы сделать стул. А потом этот стул ломаем и сжигаем в печи. Но если вещи чинить, а не выбрасывать, можно спасти дерево.
— В космических масштабах, как вы изволили выразиться, ваш стул — лишь крошечная капля в мировом океане!
— Разумеется. Но если каждый человек начнет беречь свои вещи, то мир измениться до неузнаваемости. Я не могу решать за всех, но могу начать с себя. И поэтому я не стану покупать новую мебель, а найду старую, с историей, с характером. И постараюсь ее починить. И, может быть, тем спасу хотя бы одно дерево.
С торжествующей улыбкой я завершила свою пламенную речь. Неожиданно вокруг раздались аплодисменты. Оказывается, разгорячившись, я повысила голос, невольно заставив всех гостей прислушаться. И сейчас они хлопали в ладоши и благосклонно кивали, а хозяйка, Ираида Михайловна, и вовсе расчувствовалась:
— Душенька Анна Васильевна, как вы правы, как же вы правы! Я ведь много лет управляю благотворительным обществом и частенько говорю людям: нет у вас денег — пожертвуйте одежду, обувь, еду, наконец! Старое пальто может спасти бедного человека от холода, зачем оно пылится у вас в сундуке и кормит молей? А если уж совсем оно износилось, девочки в моем фонде сошьют из него одеяло или коврик! И мебель… теперь я буду собирать еще и мебель! Это так верно! Как вы это назвали? Осознанное житие?
— Осознанное потребление, — растерянно пробормотала я.
— Да! Да! — Ираида Михайловна поднялась во весь свой гренадерский рост и грозно обвела взглядом всех присутствующих: — Господа, все мы слышали сейчас истину. Хотим ли мы оставить своему потомству добрую память? Взгляните на наш стол: как много излишеств мы себе позволяем лишь потому, что у нас есть деньги! Но кто-то был бы рад и миске супа, и корке хлеба! Решено! Я прикажу собрать все остатки еды и отнести их… ну хотя бы в больницу для бедных горожан! А еще… а еще я прошу вас всех, нет, я умоляю: загляните в ваши сундуки и кладовые, в ваши шкафы и буфеты! У каждого, я точно знаю, есть ненужные вещи. Приносите их в мой благотворительный фонд. Мы принимаем одежду, одеяла, посуду и игрушки. Все это — в пользу бедных, вдов, инвалидов. А если желаете, то и финансовым пожертвованиям будем благодарны.
Я прикусила губу. Неожиданный эффект! Я совсем не за этим приехала в гости к старой подруге. Илья бы долго смеялся над этой ситуацией. Впрочем, я никому не расскажу о своем конфузе.
А все же Ираида Михайловна — опасная женщина. Какой ум, какая мгновенная реакция! Как ловко она повернула ситуацию в свою пользу! И меня даже ничуть не удивило, когда по окончанию обеда ко мне подошел лакей и шепотом сообщил, что госпожа Колпацкая желает меня видеть в своем кабинете для конфиденциального разговора.
Глава 24
Довыделывалась!
Насколько я могла судить, Ираиде Михайловне было уже прилично за восемьдесят. Тучная, даже грузная, очень высокая для женщины, она сохранила полную ясность ума и живость характера.
— Ты так испуганно на меня смотришь, Анечка, — басом хмыкнула старуха. — Не бойся, ругать не буду, только хвалить.
— Да я и не боюсь, — пожала я плечами. — Спросить хотела: вы ведь с юга? Глаза у вас темные. Должно быть, в юности вы были жгучей брюнеткой?
— Да, я с Азовска. Но в Москву приехала едва ли не в младенчестве и считаю, что моя родина — здесь, в столице.
— И все же южная кровь в ваших жилах куда горячее нашей северной водицы.
— Считаешь, что я слишком шумная? — мгновенно догадалась старуха. — Ты права. Северные женщины — они другие. Молчаливые, терпеливые, себе на уме. А я сразу говорю все, что думаю, камень за пазухой не держу. Если уж люблю — то всем сердцем, а ненавижу — так до смерти. И вот ты, Анечка, мне понравилась очень.
Я только хлопнула глазами от неожиданности.
— Да не стой столбом, садись уже. Куда удобнее, туда и садись, хоть на стул, хоть на диван. И слушай меня внимательно.
Я послушно опустилась на диван, довольно потертый, но вполне удобный.
Надо признать, что кабинет госпожи Колпацкой выглядел так же грандиозно, как и весь ее дом. Одна из стен вся была занята книжными шкафами, впрочем, толстые корешки книг с золотым тиснением выглядели новенькими, нетронутыми. В углу на тяжелой гранитной тумбе стояла громоздкая серебряная ваза. На стене возле двери висели два портрета в тяжелых овальных рамах. Вероятно, весьма красивая темноволосая девица на одном из них — это сама Ираида Михайловна в юности. Определенное сходство, пожалуй, присутствует. Второй, должно быть, ее супруг.
Бюро красного дерева сверкало лаком и золотом подсвечников, на массивном письменном столе царила пустота, лишь резная шкатулка да золотая чернильница украшали полированную столешницу. Вряд ли кабинет использовался по назначению. Во всяком случае, ни бумаг, ни тетрадей, каких-то папок я не увидела. Пыли, впрочем, тоже не было, все блестело чистотой.
— Прямо тебе скажу, Анечка, я уже старая. Мне пора на погост, но вот ведь беда — столько всего еще не сделано! Да и оставить дела не на кого. Должно быть, поэтому Господь мне силы каждый день и дает, что заменить меня не кем. Я ему на этой земле нужна. Как ты считаешь, сколько мне лет?
— Восемьдесят?
— Восемьдесят шесть, моя дорогая. У меня две дочки и сын. Сын — хороший, добрый, исполнительный, но мозгов у него, прости-господи, как у домашнего пса. Прикажешь — выполнит точь-в-точь. А не прикажешь, так будет сидеть ровно. На Адельку я возлагаю определенные надежды, она — девочка умная, деловитая. И внуки у меня хороши, да больно малы еще. Дочки же непутевые, ну да ладно, девкам простительно. Да и есть в кого, отец-то у них был человек мягкий, уступчивый, вот они в него и пошли.
— Был? — сдуру ляпнула я. — Так ведь вы замужем.
— То третий мой муж, дорогая. И младше он меня на двадцать лет! Нет, Осипу я свои дела не оставлю, хотя он мне добрый помощник. По всему и выходит, что наследница моя — Аделина и ее мальчики.
Я промолчала, порадовавшись за подругу. Не уверена, что ей хватит характера, но зато и о хлебе насущном волноваться не придется.
— Зачем же я тебя позвала? А полюбила я тебя, Анечка, всею душой. Сначала пожалела, когда ты про мужика своего рассказывала, как он тебя бросил. А потом речь твою услышала и поняла: тебя мне Господь послал. Работы ты не боишься, за словом в карман не лезешь, а еще есть в тебе и честность, и доброта. Зверушек жалеешь, природу любишь. Не хочешь ли, Аня, ко мне помощницей пойти?
— Вы предлагаете мне работу? — уточнила я.
— Верно. В благотворительном фонде. Для начала нужно провести ревизию складов. Там много всякого лежит, что люди приносят. Нужно это все проверить да придумать, что делать дальше. Что-то починить да продать, что-то передать в больницы и сиротские приюты, что-то выкинуть, быть может. Сейчас у меня имеется свой швейный цех, там женщины коврики да одеяла шьют, ну об этом я уже за ужином говорила. Сама я на те склады уж несколько лет не езжу, ноги не ходят.
— Что же Аделину не отправили?
— А некогда ей. Аделька финансовым учетом занимается. У нее голова отлично соображает. А Елена, моя старшая дочь, держит несколько лавок с подержанным платьем. И не смотри на меня так — нет в Москве столько нищих, чтобы их с ног до головы одеть! Да и не нужны им зонтики, манто да перчатки. Фонд наш все вещи принимает, что несут. Что-то и на продажу идет, потому что деньги всегда нужны.