Марианна Красовская – Пешка для Ферзя (страница 3)

– Нет, льера, мне некуда идти. Я сирота. Моя родня оплатила обучение в закрытой школе, но домой меня никто не ждет. Боюсь, меня даже на порог не пустят, к тому же я давно уже живу самостоятельно. У меня и рекомендации есть, я была гувернанткой и компаньонкой у дочери льеры Шепетовой, но сейчас девочку отправили в пансион, а я нашла новый дом, как видите.

– Я понимаю, Сусанна. В любом случае – вставай. Поживешь пока у меня, найдем тебе работу.

Девушка всхлипнула, прижимая ладони к щекам. Я отвернулась, чтобы дать ей прийти в себя.

Из ночлежки выходили уже втроем: я, Офицер и Сусанна. На улице Офицер оттащил меня в сторону и шепотом спросил:

– Ты нормальная вообще? Тащить в дом всяких бродяжек? Она тебя обнесет запросто.

– Я посмотрела ее рекомендации, они безупречны, – тихо ответила я, оглядываясь на Сусанну: не услышит ли обидных слов? – И потом, я же менталист. У нее нет никаких злых намерений.

– Ну-ну, – буркнул Георг, но ничего больше не сказал.

А мне на него вдруг сделалось совершенно наплевать, потому что у здания ночлежки остановилось ландо, из которого ловко выпрыгнул высокий красивый мужчина. Офицер проследил за моим взглядом и зло плюнул землю.

– Дегенерат, – процедил он сквозь зубы, подхватывая меня под локоть и быстро уводя прочь.

– Кто, лирр Рудый? – изумилась я. – Да он… да он столько делает для людей!

– Дегенерат и сволочь, – отрезал Грег. – Ищейка проклятая, столько народу погубил!

– Лирр Рудый ловит преступников! – возмутилась я. – И еще сиротский дом построил!

– Да, чтобы из детей выращивать себе верных рабов! Сволочь, выбрал самых беззащитных! Разве ты не знаешь, что его прихвостни отбирают детей у родителей, лишают их детства…

– Какое детство, ау! – не стерпела я. – Он забирает малышей у проституток и пьяниц и дает им шанс вырасти нормальными законопослушными гражданами! Разве не это – цель Братства? Чтобы каждый гражданин Орассы мог полноценно трудиться и не иметь нужды ни в чем?

– Не надо так орать, льера, – поморщился Офицер. – Я понял вашу позицию. Возможно, вы и правы, но это не меняет того факта, что Ферзь глубоко неприятен мне, как человек. Ладно, прощайте. Дальше сами дойдете.

Я молча кивнула, оборачиваясь, но мы уже далеко ушли. Ян меня не заметил, а я бы все отдала, чтобы он подошел ко мне хотя бы поздороваться. Но он никогда меня не замечал.

3. Невзаимность

Снова вздохнув, я медленно побрела домой. Настроения не было никакого.

Почему так получается, что любовь часто не взаимна? Зачем она вообще нужна, такая любовь, если приносит одни лишь страдания? Я влюблена в лирра Рудого с детства, он – самый замечательный человек. И никакому Офицеру я не позволю говорить о нем дурно! И прозвище его – Ферзь – мне нравилось. Он тот, кто родился в нищете и забвении, а потом ценой колоссальных усилий, упорным трудом пересек шахматную доску, чтобы стать… кем-то важным.  Из маленького приютского мальчика – главой Инквизиции. Без связей и протекций. Оттого и прозвище такое получил, которым по праву мог гордиться. Разве можно им не восхищаться?

Смутно закрадывается подозрение, что Ян бы не одобрил мою связь с Братством Справедливости. Всё же я не совсем дура, и прекрасно понимаю, что он на другой стороне баррикад. Но… я больше ничего не могу сделать! Я молодая, богатая, одаренная – я нужна своей стране, я хочу сделать ее лучше, и если для этого нужно… что нужно?

Помотала головой, ощущая странную усталость и туман. Невольно ухватилась за плечо бредущей рядом женщины. Кто это? Ах да, Сусанна. Гувернантка.

– Вам плохо, Софья Александровна?

– Да, нехорошо, – я тяжело дышала, воздух отказывался проходить в легкие.

– Наверное, тепловой удар. Потерпите, мы уже почти дома.

Мелькнула мысль – а откуда она знает, где мой дом? Да еще и по отчеству назвала. Мелькнула и пропала. Слишком душно. Не помню, как и до дома добрела.

Там уж меня, конечно, на диван усадили, веером обмахали и чаем с льдом и лимоном напоили. Жизнь продолжалась.

В столице летом и в начале осени весело, множество развлечений под открытым небом: концерты в парке, танцевальные вечера, скачки на пустыре возле старого театра. Отца держит здесь работа, он – тайный советник короля, а меня – ну, у меня тоже забот хватает. Вместе с девочками Моховыми мы взялись помогать детскому приюту: два раза в неделю ходим учить детишек чтению и рисованию. По факту, конечно, больше болтаем и рассказываем сказки, но детям нравится, они к нам тянутся, а это самое главное. К самым маленьким нас только не пускают, а жаль. Там наши руки пригодились бы куда больше. Я один раз случайно сунулась в младшее крыло, чуть не свихнулась от смрада и криков: младенцы лежали в деревянных люльках одни, в мокрых вонючих пеленках, истошно вопя. Рядом не было ни нянек, ни лекаря. Ох и скандал я устроила – до сих пор душа радуется. Орала на прибежавших смотрительниц, сама взялась детей купать, велела немедленно накормить.

Тогда даже до Яна дело дошло – приют-то на его деньги открыт. Его светлость изволил нанести мне визит. Я была счастлива видеть его, но вышло не очень хорошо. Не знаю уж, что ему наговорили, но разговор у нас получился тяжелый.

– Вы бы, Софья Александровна, в чужие дела не лезли, – ядовито выговаривал он мне тогда, а я смотрела на его губы и изнемогала от желания вспомнить, какие они на вкус. – Если вам нечем заняться, то вяжите носочки для детей или там платки расшивайте, лишним не будет. А в мой приют больше не приходите, я запретил вас туда пускать.

От такого поворота я даже очнулась от сладких рез и недоуменно переспросила:

– Что значит «запретил»?

– Это значит, что вы туда больше прийти не сможете, – равнодушно пояснил Ян. – Слишком уж вы шумная.

– Но дети…

– Детям хорошо и без вас.

– Им плохо было! Они все… в ужасном состоянии, особенно младенцы!

– Не выдумывайте. Я там был, прекрасные дети.

– Но Ян, я всё видела!

– У вас, Софья, чересчур богатое воображение.

– А вас обманывают.

– Хорошо, – устало вздохнул он. – Хотите, прямо сейчас поедем в приют, и вы покажете, где там ужасное состояние младенцев?

– Хочу, – твердо ответила я.

– Одевайтесь.

Я накинула плащ – на улице моросил дождь – и разыскала корзину с орехами и петушками на палочке – я всегда беру ее в приют.

– Это что? – заглянул в корзину Ян. – Этого не нужно. Дети хорошо питаются. Вы что, таскаете эту гадость каждый раз?

– Да, детям нужно сладкое.

– Зачем? Чтобы у них зубы потом болели? Женщины! – он закатил глаза, вырывая у меня корзину и оставляя ее на комоде. – Да идемте же, мне некогда с вами тут лясы точить, у меня работы полно.

Пришлось идти.

Ехать с ним в одном экипаже – блаженная мука. У него двухместное ландо, и правит он сам, а это значит, что я сижу рядом с ним. Наши бедра то и дело соприкасаются, отчего меня бросает то в жар, то в холод. К счастью, у меня хватает моральных сил как-то сосредоточиться на совершенно других мыслях – к примеру, о том, что ночлежки в столице не отапливаются. Пришла осень. Скоро люди будут замерзать. Ян странно косится на меня, но я не думаю, не думаю о том, какой он красивый. И о том, какие у него сильные руки. И о том, что случилось между нами год назад на маскараде.

– Софья, простите мое любопытство, – наконец, не выдерживает Ян, – вы ведь дружите с Георгом Селивановым? Вас часто видят вместе.

– Ну… – я не понимаю, что он имеет в виду, но сердце вдруг начинает колотиться с бешеной скоростью. – Мы друзья, да.

– Что он за человек?

– Хороший человек, замечательный.

– Вы любовники?

– А вам какое дело? Впрочем, да, вы правы.

В этот момент мне кажется, что я разом убиваю двух зайцев: даю понять Яну, что я вовсе по нему не сохну, и прикрываю свои отношения с Офицером.

– Будьте осторожны с ним, – выдает Ян после долгого молчания. – Мы приехали.

Он подает мне руку, помогая выйти из ландо, и я снова представляю, как была бы счастлива, если б этот мужчина каждый день улыбался мне. Каждый день держал меня за руку.

В приюте сегодня спокойно, не шумят дети, нет уроков пения, которые меня всегда забавляли. К сожалению, мне не дали даже заглянуть к «моей» группе малышей, Ян, как всегда спеша, потащил меня дальше в младшее крыло. Я зашла в спальню и обомлела: как день с ночью! Чистота, тишина, все младенцы спят. Одна нянька качает колыбель, вторая – кормит младенца грудью и шепотом поясняет:

– Кормилица я, некоторым деткам коровье молоко нельзя. Вот меня и наняли, чтобы самых слабеньких выкармливать.

Окна вымыты до блеска, полы сверкают, на столике возле двери стопка чистых пеленок и выставленные в ряд бутылочки. Я хлопаю глазами, не понимая – то ли мне в прошлый раз привиделось, то ли мой скандал имел последствия. Наверное, всё же – второй случай.

– А почему они все спят? – шепотом спрашиваю я няньку, а она вдруг бледнеет и оглядывается на кормилицу.

– А чего бы им не спать? – бойко отвечает грудастая тетка. – Они поели недавно, чистые, выкупанные. Разве льера не знает, что здоровый младенец много спит?

Я в самом деле не разбираюсь в детях такого возраста, ибо никогда с ними дела не имела, поэтому удовлетворенно киваю головой. А вот Ян почему-то недовольно хмурится и качает головой.

На цыпочках, чтобы половица ни одна не скрипнула, я выхожу из комнаты и удовлетворенно улыбаюсь.