Марианна Красовская – Настенька и медведь (страница 7)
– Так, Иван. В моем присутствии о женщинах – как о покойниках. Или хорошо или никак. Особенно – вот об этой. Ты понял? Кругом, шагом марш!
– Но я… Ну, пожалуйста! Вы же были другом нашего папки!
– Марш! Мы разговариваем. И без согласия Насти я делать не буду вообще ничего, слышишь?
Нечленораздельно, но вполне себе слышно Ваня выругался совсем не по-детски, шлепая босыми ногами по грязному полу.
– Как вы его… у меня так не выйдет.
Влад развернулся к ней, снова глядя очень серьезно.
– Вот что, Настенька. Давайте сегодня закончим этот непростой разговор. Вам надо подумать, все очень внезапно. И не только для вас, уверяю. Но я уже очень давно не верю в случайности, знаете ли, работа такая. Пробитое это мое колесо, разрядившийся навигатор… Может, это судьба? Просто подумайте. С вашего позволения я тут побуду еще один день. Дам вам его на размышление и решу кое-какие свои вопросы. Не выгоните?
– Мне… спать тут негде.
– Я в машине привык ночевать. Утром вернусь?
Молча кивнула. Мозг распух и стучал неприятно. Барабанная дробь в висках и дрожащие руки. Как все странно! Но человек этот прав: другого выхода она тоже не видит. Или… все бросить, оставить детей, сделать вид, что не видела и не была тут, и просто уехать. Как Валька и предлагал. Жизнь будет простой и приятной, утро начнется с репортажа о веселой поездке в деревню и все.
Мило. Но не про Настю.
Молча проводила Влада до двери, заперла ее (зачем?). И упала на древний скрипучий диван. Отключилась мгновенно.
7. Договор
Утро добрым снова не было. С тех пор как она сюда приехала – ни одно утро не бывало добрым, и сегодняшний день – не исключение. Входная дверь грохотала как барабан. Кто-то жестокий твердо намеревался просто ее вынести. Поспать удалось всего несколько быстрых часов. Очень скоро Настя замёрзла. Ветер выворотил внешнюю створку окошка и теперь в него дуло нещадно, сквозняк гулял по избушке, шевеля грязные шторки над печкой, за которой жались маленькие комочки детей.
Выковыряла себя из-под одеяла, стуча зубами, натянула куртку, сунула ноги в резиновые сапоги. Этот Беринг совсем обнаглел. Она ему ничего не обещала и с каждой секундой все более сомневалась в решении. С большим трудом повернула тугую защелку дверного замка.
– Здрасьте. Вы кто?
За порогом стояли три очень решительные и весьма грозные тетки. Неуловимо похожие друг на друга, одинаково темные и опасные.
– А вы? Я что-то не помню вас в списке сюда приглашенных.
– Служба социальной опеки и попечительства. По сигналу из школы. Иван Шапкин на занятиях не был с конца сентября. Семья, – тут они смерили пренебрежительным взглядом заспанную и полураздетую Настю, – неблагополучная, вопрос об изъятии несовершеннолетних и размещении их в муниципальном приюте решен. Ваши документы, гражданочка. Или мы вызываем полицию.
В Насте все рухнуло разом как карточный домик. Все. Не успела. Не справилась. И бессмысленно теперь было дергаться. Даже Беринг, очевидно, все трезво обдумал и быстро слинял. Как и все мужики в этом мире: лишь только случалось ужасное, они испарялись.
– Вы позволите?
Очень низкий мужской голос, практически рык, заставил трио захватчиц посторониться.
Настя вздрогнула. Согнувшись почти пополам, в низкий дверной проем втиснулся… Беринг. Внимательно оглядев всех стоящих, он прищурился. И в его этом взгляде Настя вдруг отчётливо увидела их спасение.
– Настенька, кто эти люди?
Тетки, растерявшие было спесь, воинственно переглянулись.
– Представились службой социальной опеки, документов еще не показывали, – с плохо скрываемым облегчением отрапортовала девушка.
– Вы предлагаете верить вам на слово?
Тетки было вздохнули решительно, но споткнувшись о тяжелый мужской взгляд, не обещавший им ничего хорошего, полезли в увесистые кошелки за документами.
– Настенька, чайник поставь, ты собралась уже?
– Вы куда это? – ближняя к Стасе бабенка вдруг вскинулась, помахав перед носом у девушки какой-то бумагой и попытавшись ее тут же скрыть.
– В прокуратуру, конечно. А вы сомневались? Настенька, одевайся. И детей поднимай, нам еще по магазинам.
Воцарилась ошеломительная тишина. Все участники представления пытались осмыслить им сказанное. Каждый думал о чем-то своем.
Настя вдруг поняла очень остро: времени на ответ у нее больше нет. Или она сейчас соглашается, доверяет судьбу и свою и детей вот этому… огромному как медведь и вроде бы страшному, но так своевременно появившемуся чужому дядьке, или… Минут десять назад ей краткий план их жизни уже изложили. Весьма и весьма убедительно.
Взглянула в глаза Берингу. Он стоял, всем своим ростом огромным нависнув над этим оккупантшами, словно скала. И они сразу стали не такими уж и страшными. Влад сжал твердые губы, смотря на нее, а глаза… они ей улыбались. Тонкими лучиками едва заметных морщинок на загорелой и обветренной коже.
Выбор – тяжелое бремя. Ответственность. И ругать некого будет, сейчас она все решает только сама.
Улыбнулась ему почти уже искренне и вполне уверенно кивнула. Развернулась, прошла быстро в комнату. Еще бы Ваньке внушить мысль о примерном сейчас поведении.
– Зачем в прокуратуру? И вы кто тут, гражданин? Сожитель вот этой? Что тут происходит, мы срочно должны всех детей осмотреть и изъять! – у Стаси за спиной прозвучали отчетливо мерзкие слова, и ей стоило неимоверных усилий не оборачиваться.
– Вот мои документы. А вот… – Настя вздрогнула, вспомнив, что он знает, где ее паспорт, – документы старшей сестры этих детей. Совершеннолетней вполне Анастасии Андреевны Лисициной. Моей, я надеюсь, уже сегодня жены.
– Пока еще не…
– Уже к вечеру. Я знаком с прокурором, и информация о том, что ближайшая родственница до сих пор не была извещена о состоянии младших детей, а также тот факт, что они были брошены в таких условиях, на попечение сожителю-наркоману покойной матери-алкоголички ему очень понравится, я надеюсь. Он всегда щепетильно относился к случаям такого вот абсолютно преступного пренебрежения к служебным обязанностям. Я отлично помню его эту черту еще по работе в Санкт-Петербурге.
Воцарилось молчание. Тетки сопели. Настя осторожно наклонилась над Ванькой, сжав его плечо и зашептала ему прямо в ухо:
– Так, мелкий. Слушай внимательно. Опека пришла, по твоей милости, между прочим. Вас изымают.
Ванька подскочил как ужаленный, попытался брыкаться и завопить. Настя вовремя дернула его за лодыжку, уронив рывком на матрас обратно. Зажала рот ладонью.
– Заткнись! Школа твоя настучала, придурок. Беринг там отбивается, только попробуй его подставить, слышишь? Один он и может помочь вам. Одевайся быстро во все самое чистое и приличное, девок тихо подними и тоже одень. Влад нас забирает.
Ванька отчаянно закивал головою, прислушиваясь. В коридоре шел еще разговор, но на тонах уже совершенно миролюбивых. А потому им не было слышно почти ничего. Ванька выдернул челюсть из хватки ладони.
– Куда забирает?
Настя пожала плечами. Все равно куда. Она ведь уже согласилась.
– Дура ты, “Настенька”, – он весьма похоже изобразил то, как Беринг ее называл. – Попробовала бы ты ему отказать. Мы бы сами сбежали.
Угу. Сбежали они бы. До первого полицейского добежали бы.
– Ты все понял? Я пошла одеваться.
Прислушалась, тихо подойдя к двери комнаты.
– И вы думаете, мы вам тут поверили? Зачем такому мужчине, как вы, эта раскрашенная прошмандовка?
Он усмехнулся, так громко, что Настя услышала.
– Взаимное притяжение противоположностей, слышали? Она творческий человек, и в методах самовыражения я ограничивать ее не намерен.
– А довесок на что вам? Ой, не смешите!
– Уж точно не за получением грязной избушки в наследство. Считайте мировоззрением. Характеристики с места работы и биографию приложу и пришлю вам в письменном виде вместе с копией свидетельства о нашем с Анастасией браке. И еще. Ваню нужно будет оформить на домашнее обучение. Мы уезжаем к месту моей постоянной работы. Все уезжаем и как можно быстрее, меня отпустили совсем ненадолго, куда нам обратиться? Так, чтобы оперативно.
Новость о том, что эта бомба замедленного действия в лице детей Шапкиных может скоро уехать, так обрадовала сотрудниц соцзащиты, то они разом выдохнули и подобрели. И что же он сразу им всем не сказал, что детей заберет и уедет? А как далеко? За полторы тысячи километров? Вот радость какая! Ну, то есть, хорошо, что у деток будет наконец-то семья! А узнав, что Влад был другом отца этих детишек, и тетки и вовсе растеклись патокой.
И когда вся унылая троица младших предстала пред зорким взором работниц социальной опеки, на них едва уже даже взглянули.
Влад выпроводил их спустя долгие сорок минут, и Настя обессиленно рухнула на табуретку, пошатнувшуюся и опасно заскрипевшую.
Кажется, они отбились.
– Настенька, а скажи мне, – Влад задумчиво разливал кипяток по отколотым кружкам, пока Ванька намазывал размятую вилкой тушенку прямо на куски хлеба, раздавая эти вот “бутерброды” молчавшим девчонкам. – Сколько лет было матушке твоей, когда ты родилась у нее?
– Восемнадцать… а что?
– Арифметику пытаюсь свести воедино. Да, похоже. Когда ты уехала?
– Меня уехали. Мать постоянно мне намекала, что тесно у нас теперь, а жить мальчику с девочкой в одной комнате не комильфо. А тут тетка еще заикнулась, что дескать, детей у нее нет, а только единственная племянница. Вот и пнули меня. Девять лет тому как.