Марианна Красовская – Хроники Мэррилэнда (страница 35)

Гейна содрогнулась и обхватила себя руками. Она выглядела маленькой и хрупкой.

— Воробышек, зря ты мне сразу не рассказала всего.

— Ты ненавидишь моего отца.

— Нисколько. Я давно его простил. Тем более, теперь, зная, что он меня не убивал.

— Тор… — девушка несмело поглядела ему в глаза. — Ты спрашивал, откуда я знаю травы. Так вот, одна из служанок жалела нас и принесла единственную книгу, которую можно было найти на кухне.

— Книгу рецептов?

— Нет. Рецепты всегда нужны под рукой. Травник съедобных растений, — Гейна хихикнула. — Я могу ещё зелёный суп из крапивы, лебеды и щавеля сварить.

— Не нужно, — содрогнулся мужчина. — У нас есть олень. Хватит надолго. К тому же скоро весна.

— А вдруг это вкусно? Ну ладно, потом. Ты ложись спать. С ног ведь валишься.

— На лавке лягу.

— С ума сошёл? Грохнешься! Нормально ложись, — она вдруг зарделась и отвела глаза. — Со мной.

— Я воняю, воробышек.

— Неважно. Ложись.

— Тогда я хоть снегом оботрусь.

Он упрямо, едва держась на ногах, в полусне, принялся раздеваться. Гейна только глазами хлопала, гадая, до какой степени обнажения он дойдет. Посмотреть на голого Торина было очень любопытно. Она считала его самым красивым мужчиной в мире. В этом мире — однозначно. Но и в ее мире тоже. Увы, поглазеть получилось только на грудь и спину. Он выскочил за дверь в штанах, вернулся очень быстро — красный и мокрый. Завалился спать на постель из шкур и тотчас захрапел.

Девушка с легкой улыбкой покачала головой. Убрала посуду, выставила горшок с супом за крыльцо. Вынесла его одежду — ее тоже не мешало бы проветрить. Потом легла рядом и осторожно, кончиками пальцев, принялась исследовать его тело: волоски на груди, мышцы плеч, колючую бороду. За время его отсутствия она много думала и приняла важное решение. Лучше мужчины, чем Торин, ей точно не найти. Она ему доверяет абсолютно. Прикосновения его рук вызывают трепет и томление во всем теле. А сегодняшний разговор и вовсе укрепил ее решимость.

Ей нужен этот мужчина. И не просто так, а навсегда. В мужья. В отца ее детей. В нем можно укрыться от бурь и невзгод. Он согревает.

Бедняга Торин, еще не подозревавший, что участь его предрешена, мирно спал. Гейна уткнулась носом в его грудь, жадно принюхиваясь. Он все еще пах потом и немного зверем. Не противно, даже возбуждающе. Сразу вспомнился Ольберт, который сходил с ума только от запаха жены, утверждавший, что люди — те еще животные и находят пару по запаху. Что ж, ее все устраивает.

Спасибо, отец. Благодаря твоим дурным шуткам у Гейны появилась надежда на семейное счастье.

Торин проснулся от неудобства. Затекло плечо и руки он не чувствовал — стареет, что ли? Ну надо же, столько лет ему казалось, что здесь время идет как-то по-особенному. Пошевелился лениво — и понял. На его плече спала Гейна, обнимая его обеими руками и фривольно закинув коленку на его бедро. Случайность? Что-то он в этом сомневался.

Торин много лет тренировал молодежь и хорошо знал их характеры и стремления. Есть определенный возраст, наверное, самый замечательный во всей нити жизни, когда дышишь полной грудью и хочешь всего и сразу. Юные барсельцы порой просто сходили с ума, пытаясь пить жизнь и молодость полной чашей, захлебываясь и обливаясь. Ночами не спали, пили вино, пели песни, сбегали из казарм к прекрасным дамам, устраивали дикие скачки и бессмысленные дуэли. Наверное, и Торин когда-то был таким, но уже забыл.

В Гейне проснулась юность, и он сам, своими руками, ее взрастил. Утешал, оберегал, направлял, учил. Да, она была гораздо серьезнее многих его подопечных, умнее, осторожнее. Но разве он не заботился о ней, как садовник о самом хрупком цветке? Вырастил на свою голову.

Он вспомнил, какая она была в тот день, когда попала сюда: дрожащая, запуганная, неуверенная в себе и в окружающем мире. А теперь окрепла, осмелела, научилась разговаривать и смеяться. Торин мог гордиться собой… до того момента, как осознал, что дальше дело пойдет вполне предсказуемо. Ей для полной гармонии нужен будет мужчина. В конце концов, это совершенно естественный процесс, даже необходимый. А кроме него, мужчин тут что-то не наблюдается.

Опасная сложилась ситуация, и в первую очередь потому, что ему самому нравилась эта девчонка со страшной силой. А после ее рассказа про тюрьму и лишения — нравилось вдвойне. Она не ныла и не жаловалась. Она просто перешагнула прошлое и жила дальше. Невесело и не ярко, не дыша полной грудью, но как уж умела.

Он может ей помочь. Это и его ответственность тоже. Приручил, привязал к себе — и что теперь, отказать, когда она попросит большего? Нарушить хрупкое равновесие, растоптать нежный цветок ее просыпающейся женственности?

Были когда-то у него на обучении и девушки. В благословенной Барсе равные возможности и у мужчин, и у женщин. Оружие дается в руки тому, кто может его удержать. И, конечно, эти девушки в него влюблялись. Но дома было проще: всегда можно было перенаправить их взор на более молодых, красивых, успешных. А здесь альтернативы не было.

С удивлением Торин понял, что скучает по тем временам. Совсем его эта пигалица из колеи выбила.

Он вдруг рассердился на себя. Старый осел, а что, если он все придумал? Вдруг она нечаянно прижалась к нему, замерзнув холодной ночью? Камин-то почти прогорел.

Поднялся, мысленно ругаясь, укутал ее в шкуру, подкинул дров, потыкал в них кочергой. Старый идиот! Да он ей в деды годится, а поди ка ты, размечтался о том, как будет учить ее сладостной науке любви! И даже тело, давно забывшее радости плоти, вдруг ожило и напомнило о себе. Дубина! Пень трухлявый! Шел бы лучше… оленя искать в снегу.

— Еще очень рано, — раздался сонный голос Гейны.

Он оглянулся. Она приоткрыла один глаз, взъерошенная, румяная, такая красивая.

— Знаю, спи. Я выспался, займусь делами.

— Я с тобой.

Он скрипнул зубами. В этом была она вся. Стремилась помочь, не желала оставаться в стороне от любого дела. Никогда не сидела сложа руки. Повезет же ее будущему мужу — из нее выйдет верная соратница и помощница.

— Там все еще метет.

— Тогда затаскивай тушу в дом.

— Испачкаю тут все. Потом не отмыть будет.

— Ну тогда забудь, — рассердилась она. — И ложись уже. Никуда твой олень не сбежит! К тому же я все равно выкинула твои шубы на улицу.

— Зачем?

— С них текло и они воняли.

Торин закатил глаза.

— Не ворчи как старый дед только, — ишь, осмелел как воробышек! — У нас еды достаточно. Я слазала на чердак, там еще гора сушеной рыбы. С голоду не умрем. К вечеру метель утихнет…

— Не утихнет, — перебил ее барселец. — Это дней на пять, не меньше. И вообще… я и есть старый дед, кстати.

Не удержался, напомнил ей о своем возрасте.

— Какой же ты старый? — удивилась она. — Ты в самом расцвете сил.

— Мне в три раза больше, чем тебе.

— Врешь. Здесь время не меняется. Сколько тебе было, когда ты попал сюда?

— Тридцать восемь, — он зачем-то назвал цифру меньшую, чем она была на самом деле.

— А мне двадцать шесть, — она завысила свой возраст на два года. — Ты мне даже в отцы не годишься, глупец.

— Ну… И что теперь? Все равно я значительно старше.

— Если считать годы подземелья хотя бы за два… мы ровесники.

Он невольно рассмеялся, а она сделала шаг к нему и обвила руками голый торс. И почему он не надел рубашку? От ее горячих ладоней по остывшему телу невольно пробежала дрожь.

— Что ты делаешь, воробышек? — разом осип Торин.

— Сравниваю счет, — непонятно ответила она, поднимаясь на носочки и потянувшись к нему, как цветок к солнцу.

Какой мужчина посмел бы остаться равнодушным? Это было бы великое оскорбление, которое смыть можно было только кровью. А Торин не собирался еще умирать. Он очень любил жизнь.

Глава 32

На двоих

Гейна впервые в жизни была твердо уверена в своих желаниях. Он — тот самый. Да, это не была любовь с первого взгляда. И со второго тоже не была. Осознанный выбор — вот что это такое.

Но это вовсе не означало равнодушия. Она отчаянно хотела… и так же отчаянно боялась всего происходящего. Но помнила — своим страхам надо смотреть в глаза.

Торин, как ни странно, даже не сопротивлялся. Она-то ожидала, что он отскочит от нее в ужасе. А он очень бережно и осторожно прикоснулся губами к ее губам. Так нежно, так мягко, так трепетно… Она неумело отвечала на поцелуй, враз заледеневшими пальцами хватая его плечи. Он же вполне уверенно прижал ее к себе, углубляя поцелуй.

Ее натурально трясло. Дрожащие руки, дрожащие губы, дрожащие колени.

Торин отстранился, серьезно глядя на нее.

— Так дело не пойдет, воробышек. Мне не нравится твой страх.

— Я не тебя боюсь, — сбивчиво объяснила она. — Себя, скорее. Ну, и боли.

— Ты планируешь зайти так далеко?

— Разумеется.