Марианна Красовская – Двойной виски со снегом (страница 8)

Его предки завоевывали мир, а он упустит из рук девушку, подаренную ему самой судьбой? И пусть он для нее – лишь лекарство от телесного одиночества. И пусть между ними пока только секс. Можно, конечно, отступить сейчас, поступить «чисто по-американски». Не создавать проблем ни себе, ни ей, а потом жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Нет. Так он не согласен. Слишком мало для него.

Обернутый в одно полотенце вышел на кухню.

– Ей, Арат, я не девонька твоя озабоченная, неземной красоты твоих голых коленок и пяток не оценю. Иди одевайся, время есть еще.

– У тебя есть рубашка свежая? Я новую верну.

– Ну… На галстук кулиску затянешь и рукава закатаешь? Смешно, не злись. Есть. Я как-то на размер не глянул, купил на два меньше, так и не выкинул. Погоди, сейчас дам. Кофе себе наливай – вон машина.

А и ничего, что он ростом ниже Марины. Зато как она его рассматривала! Как племенного, прости Господи, жеребца. Арат вдруг впервые нашел в себе смелость признаться тому суровому внутреннему монголу, что Марина не просто его возбуждала своей красотой и недосягаемостью. Она умудрилась влезть своими длинными ногами и руками ему в самую сердцевину души. Он не только думал все время о ней, он мысленно с ней разговаривал. Такое с мужчиной случилось впервые. Вот и ответ на всего его сомнения!

Кир пришел, принес рубашку, пару чистых носков, мужской дезодорант без запаха и «набор гуляки», как он его сам определил. Комплект из одноразовых расчески, зубной щетки, бритвы и прочих милых сердцу холостяка мелочей.

– Пользуйся. Ну, что ты имеешь мне сказать, мой потерянный друг?

– Уже ничего. Устаканил.

– Хм, ты уверен? И спросить не хочешь ничего у мудрого Кирилла?

– Ты когда надумаешь жениться, мудрый?

– О, как заговорил наш монгольский Одиссей. В мае. Какого-то года.

Арат поперхнулся кофе.

– Ты спросил – я ответил. А ты?

– Как заберу свою Пенелопу – так сразу. Или не заберу – так хоть будет, что вспомнить на кладбище.

– Она того стоит?

Задумался на несколько секунд. Вспомнил. Глаза ее, дыхание. Поцелуи. И горячую влагу ее, его так обнимавшую, словно жаждавшую принять его всего, целиком, без остатка. Видимо, на лице его, плоском и обычно холодном, отразилась такая буря чувств, что друг молча поставил перед ним груду горячих сэндвичей, яичницу с беконом и вздохнул:

– Эко тебя, мужик. Очевидно, что крепко.

Молча кивнул головой.

– Скажи мне, как можно найти контакты владелицы яхты? Мне быстро. У тебя же везде есть связи. Яхтклуб?

– Да. Там есть свой человечек. Вечером кину тебе. Название яхты и имя ее мне скажи, запишу.

– Яхта: «Крейсер Аврора». Девушку зовут Марина.

– Вот если бы я тебя не знал… – Кирилл откровенно заржал в полный голос, качая головой. – Ну ты даешь, Арат! Найти себе Марину на крейсере «Аврора»! Я на твоей свадьбе напьюсь и буду петь революционные песни. Все, я побежал, ты не спеша собирайся, чмоки-чмоки, дорогой, не забывай предохраняться.

И красавец Кирилл – гроза всех американок репродуктивного возраста – быстро сбежал по лестнице на встречу с водителем.

А Арат сидел за столом, медленно поглощал завтрак, любезно приготовленный другом, и думал о жизни. И о любви. То есть о Марине он думал. Кто знает, а вдруг это и есть – любовь всей его жизни?

6. Актерское мастерство

– Он просто ушел, Лизун, понимаешь? Взял и растворился в переулке. Вот что я сделала не так?

– Миллиарды придурков скрываются в переулках этого мира… Кто он-то хоть? Думаешь, я телепат?

– Арат. Монгол. Его зовут Арат. Мы с ним… – в голосе Марины вдруг звучит неслыханная доселе нежность, но тут же сменяется раздражением. – О Боже, Лизун, ну трахались мы. Как кролики. Три дня, понимаешь? – и жалобно добавляет в трубку, молчание в которой становится каким-то тягостным. – Ну, ты же сама говорила, найди… Вот, нашла…

– Вау! Впервые слышу придыхание в твоем голосе, Мариш. И как? Не виляй только и не оправдывайся, я не прокурор. Если ты вспомнишь мою историю… скорее, адвокат. И напрасно ты о кроликах. Их акт длится полторы минуты. Надеюсь, у вас было вовсе не так. Рассказывай, не томи.

– Так о чем рассказывать? Говорю же – ушел он. Сбежал от меня. Я, наверное, его до смерти напугала своим напором.

– Прям три дня вещи собирал, я так понимаю. Или ты плакала три дня, а он собирался? Не пыли, сестрен, от темпераментных девушек сбегают только импотенты. И то вон – твой три года сидит. Далеко не уйдет. Не реви. А что там за три-то дня? Ну чего я тяну-то из тебя как клещами, что, было так ужасно?

– Лиз… помнишь, ты говорила, что у тебя с Андреем прямо до криков, до стонов доходит, вообще до потери сознания? А я еще не верила, думала, ты преувеличиваешь. Теперь верю. Он… потрясающий, Лиз. И готов всегда. А еще он очень умный и меня все время кормил, сам, своими руками. Он ненастоящий, да? Приснился, таких не бывает?

– Ух ты! Марин, тебя рубануло. Ну наконец-то. Я уж было решила, что кровушка наша семейная на тебе иссякла. Нет, вижу – не вымрут Выгодские, весь мир еще вздрогнет. Это любовь, сестрен. Хоть ты в это еще и не веришь. Она может вот так – просто падать на голову. Как… снег. Просто поверь. И да, нам на мужиков точно везет. Если все так, как ты говоришь – жди, он вернется. Я же дождалась.

– Нет-нет-нет, даже не говори мне о любви! Не верю! Это ты – особенная. Тебя можно любить. А я так… недоразумение. Он даже номер телефона не попросил. Не нужна я ему. Просто случайность это все, понимаешь?

– Конечно. Я вот так и говорила тогда. Слово в слово. Интересно, у нас это тоже семейное – так вот вляпываться? Не буду повторяться, хвалить тебя тоже не буду, мне иногда кажется, что это ты так кокетничаешь, дескать, я мелочь. Но просто ты вспомни: для самца червяка его червячка – лучшая женщина в мире. Хоть его толще намного и в два раза длиннее, ага. Так и люди.

– А ты умеешь делать комплименты, – хмыкнула Марина. – Ничего я его не толще. Разве что немного повыше. Совсем чуть-чуть, правда! Но в постели это, знаешь ли, вообще незаметно.

В телефоне звучно хрюкнуло, раздался громкий стук.

– Прости, я так ржала, что уронила трубку на стол, эко я угадала с червями. Вообще-то они многополы. Но это неважно. Расслабься, детка. В твоей жизни уже это есть. И ты изменилась, я это слышу из-за океана. Будет что вспомнить. И поверь моей интуиции – это только начало. Еще сопли есть? А новости?

– Ну… снег растаял. Пожалуй, все.

– Ну и славно. Свое дело он сделал. У нас тоже все норм. Родители здоровы, мы даже счастливы. И ты там подтягивайся в эту группу лиц счастливых. У тебя диплом когда? Хоть бы фотки работ прислала. Ты вообще начинала? Я знаю тебя, будешь к финалу в режиме подвига все малевать.

– Э-э-э, Лизун, мне пора, у меня сегодня семинар в колледже. Некогда с тобой болтать, пока-пока. Позвоню потом. Может быть.

– Цем, сестренка.

Лиза вздохнула. Лучшим способом прервать разговор с Мариной всегда был вопрос о делах. Сердечные томления можно было мусолить часами. А вопрос о дипломе начисто лишал ее желания болтать. Не изменилась она в этом совершенно. Зато в остальном… Время покажет, хотя такого тона и таких характеристик мужчинам от сестры Лиза не слышала никогда. Любовь… Уж она-то знала.

А Марина, хмуря тонкие брови, и нервно прикусив губу, сунула телефон в сумку. Ну да, она как обычно вывалила все на сестру, забыв даже спросить, как там у всех дела. Получила вполне заслуженный выговор. Ну и ладно. Ей и в самом деле пора было спешить на учебу.

***

На парах Марина блистала, восхищая преподавателей и адски раздражая однокурсников, которые между собой считали ее выскочкой. Хоть какая-то радость. Впрочем, привычное ощущение превосходства над «тупыми американцами» сегодня было каким-то смазанным. Она уже знала, что есть люди гораздо умнее и образованнее ее, и не где-то в далекой России, а прямо здесь, в Нью-Йорке. Но то, что она ответила на каверзный вопрос преподавателя о легенде сатирического уличного искусства и граффити – Бэнкси, еще и перечислив все знаменитые работы последнего, вспомнив со смехом его Лондонского «Хорошо висящего любовника», настроение ей все же немного подняло, а ее однокурсникам существенно испортило.

Ничего нового, наоборот: в русской школе всегда творилось то же самое, только там в части прозвищ детки были куда более изобретательны. Оглобля. Каланча пожарная. Ее высокопреосвященство (пожалуй, Маринино любимое). Дальше уже неинтересно, глупо и пошло.

Никогда Марина не умела сходиться с людьми. Ей достаточно было общества самых близких: сестры, родителей, двоюродных братьев. Одиночка, к тому же вся «слишком». Слишком длинные руки и ноги, слишком ранимая, слишком остро переживающая любую, даже самую безобидную, неудачу. Пришлось учиться закрываться, и лучше – от всех. Актриса из нее вышла хорошая, оттого и на снимках Марина выходила красавицей – она играла роль красавицы, и это у нее отлично получалось.

В колледже играла роль заучки или, как говорят американцы, «nerd». С Георгом играла роль послушной куклы, которую можно одевать, раздевать и ставить в те позы, в которые хочется. Нет, не в плане секса – вот как раз здесь ее покровитель не требовал ничего особенного. Зато Марина регулярно сопровождала его на всяческие «светские» мероприятия. С самого памятного момента их встречи она являлась официальным лицом его компании и блистала бриллиантами на вполне законных основаниях.