Марианна Красовская – Асенька и ее зверь (страница 8)
– Ну вот и все, чао-какао, – пропела фея, застегивая большую спортивную сумку. – Володя, будь хорошим мальчиком, вызови даме такси и помоги вещи донести.
Беринг открыл было рот, но бросив на побледневшее лицо Насти короткий взгляд, вытолкнул свою гостью за порог молча, шагнув вслед за ней.
Отсутствовал он меньше минуты, быстро захлопнул за собой дверь, и лишь громкое шипение на площадке сказало Насте: хорошим мальчиком Влад не был. Не теперь.
Поморщился, бросив в свое оправдание:
– Ее встретит охрана внизу и проводит. Прости, Асенька, никак не ожидал этой встречи. И так… бурно.
– Она красивая. Не то, что я… – Настя мурлыкнула это низко и протяжно, глядя на мужа, пожалуй, с веселой насмешкой.
Ничего забавного в этой встрече она, конечно, не видела, но наблюдать, как Влад нахмурился и даже слегка смутился, было любопытно. Шагнула к нему навстречу – остановившись близко-близко, прикоснулась к широкой груди, пальцем проведя вниз, до самой пряжки ремня. Какое же удовольствие было наблюдать, как от ее простого жеста зелёные глаза стремительно потемнели, а плечи напряглись. В такие минуты Беринг всегда становился похожим на хищного зверя, обнаружившего добычу: собранный, взведенный как арбалет, звенящий как улей с пчёлами. Ей очень нравилось.
Сейчас Насте как никогда было нужно это его напряжение. Кислое послевкусие от встречи с бывшей нужно было заесть. Она не ревновала, нет. Во всяком случае, она представляла себе ревность совсем по-другому. Злость – была. На себя, на рыжую эту наглую и холёную. Мысли были… неприятные. Значит, у Беринга слабость к рыжим. И секретарша в Руме у него ведь тоже… рыжая лисичка. Не является ли Настя лишь очередным пунктом в обширном списке его побед?
Нет. Сама себя одернула, понимая, что снова заводится совершенно напрасно. Прошлое осталось в прошлом. Тем более – видела реакцию Влада на эту его «Ирину». Знала, ощущала, что сейчас этот огромный и такой потрясающий медведь принадлежит одной только Насте. И… непременно собиралась получить веские доказательства этого факта. Ощутимые уже вполне.
– А-сень-ка… – хрипло выдохнул Влад, осторожно кладя ладони ей на плечи. – Тебе нужно подтверждение твоей красоты? И кстати, что там я слышал про очень послушную мою женушку? Мне показалось, наверное.
– Нет, – усмехнулась, поднимаясь на цыпочки, вытягиваясь в струну и нежно касаясь губами изрядно заросшей щеки. – Мне нужен весь ты. У тебя борода. Щекотно.
– Я ведь морф. Это самый малый из моих недостатков. Только волю дай – зарастаю шерстью как медведь. И злюсь точно так же. Заметила? Мне побриться?
– Не нужно, хочу тебя любого, небритого, лютого, злого. Последнее – возбуждающе невероятно. – Обвила руками его шею, притягивая к себе лохматую голову и ловя твёрдые губы.
Волосы у Беринга тоже росли очень быстро. Интересно, из экспедиций своих он вовсе как Робинзон возвращается? Или сам там стрижётся? Мысли в голову лезли самые нелепые.
– Ощущаю себя очень странно… – мужчина осторожно и бережно разместил руки на бедрах жены, словно раздумывая над предложением. – Никогда еще не хотел никого постоянно. Никогда не терял контроля над всплесками ярости. Что это только что было? Признавайся, лесная колдунья, ты меня привораживала?
В ответ – россыпь трепетных поцелуев. Настя покусывала могучую шею, плечи, щетинистый подбородок. И лишь будучи поймана требующим ответа ртом, прямо в него прошептала:
– Конечно. Два раза. Третий еще не успела, раздумываю над ритуалом, готовься, он будет невероятно жестоким.
Такой большой, могучий, мудрый и страстный – и только ее. Мысль об этом кружила ей голову. Собственница? Да! Никогда такого с ней не было, но говоря откровенно: никогда рядом с ней не стояли мужчины, подобные Берингу. Такого впору зубами хватать и уносить в самые темные и глубокие схроны Вселенной. Не отдаст никому.
Вместе с блуждающими мыслями тонкие женские пальцы скользили по всем этим глупым и совершенно никчемным застежкам и пуговицам. Была б ее воля – запретила бы Владу носить эти глупости. Голым он нравился Насте значительно больше. Руку протяни только и… О-о-о…
Ей всегда нравилось раздевать мужа. Даже его обращение зверем было не настолько интимным процессом. Из человека цивилизованного и разумного одним лишь движением рук, разводящим в разные стороны створки расстегнутой ширинки, она выпускала на свет первобытное существо. Дикое, необузданное, нетерпеливое. С глазами, горящими тусклым зеленым огнем, с бьющимся как ритуальный барабан сердцем.
А эти звуки, которые он издавал? Низкий рык, тихий и словно вибрирующий. Услышь Настя такое в тихом темном лесу – умерла бы от ужаса. А рядом со своим нежным и ласковым зверем этот звук заставлял ее делать вещи, ранее невообразимые совершенно. Как теперь.
Медленно спускалась по могучему телу все ниже, слушая, нюхая, чувствуя, наслаждаясь. Каждую мышцу его она уже знала в лицо, каждую клеточку этого обожаемого тела. Шрам косой под ребром, крутой излом связки у бедер, темная дорожка волос ниже, ниже.
Влад шумно выдохнул, пытаясь ее удержать.
– Не надо, солнышко, я…
– Укушу, – прозвучало весьма угрожающе. Особенно снизу.
– Ненормальная.
Мужские пальцы в ее волосах перебирают задумчиво локоны. А она добралась, не отказывая себе в удовольствии и разглядывая пристально свой личный приз. Ту часть невероятного Беринга, что принадлежит теперь только ей. И возвышается крепкой уверенной твердостью лишь для нее. Влад везде был внушителен, но это совсем не пугало, сладко подстегивая воображение.
Совершенно не к месту вдруг вспомнила, как училась играть в детстве на дудочке. Как нравилось пальцами перебирать жесткие ребра и трогать губами теплый срез инструмента. Представила себе, потянулась, пробежавшись подушечками девичьих пальчиков и вызвав опять то ли вздох, то ли рык.
– Я сорвусь сейчас, Асенька.
Молча кивнула. А и пусть. Что она там не видела в его срывах? Она собственноручно сорвет его прямо сейчас, как стопкран. Раскаленная плоть, бархатистая нежная темная кожа, терпкий запах любимого и его дрожь в женских руках. Власть, сладкая и умопомрачительная. Когда касание губ вызывает стон, движение пальцев приносит поток наслаждения. Непередаваемое ощущение: дарить удовольствие, замирая от предвкушения.
Направляемая осторожно, лаской этой нехитрой Настя сейчас ломала целый лес преград между ними. Влад был открыт, доверчиво отдаваясь влюбленной в него женщине. Двигаясь ей навстречу, вздрагивая, разгоняясь. В самый последний момент постарался сбежать от нее – не отпустила, вцепившись в обнаженные ягодицы руками. Приняла все, как лучший в своей жизни деликатес, с удовольствием тайным ощущая терпкий вкус на языке.
– Что ты наделала?
Она только улыбнулась в ответ на тревогу в его глазах:
– Ты влип, Беринг. Приютил похотливую самку под боком.
– Точно влип. Ты даже не представляешь, насколько. Мне самому страшно. Что делают с похотливыми самками, дорогая?
– Выгоняют за дверь?
Он рассмеялся, окончательно освобождаясь от остатков одежды на щиколотках, раздевая уже саму Настеньку и демонстрируя ей неутомимость свою.
– Прижимают покрепче под бок и удовлетворяют все-все похотливые их фантазии. Мы здесь сегодня одни. И ты будешь кричать – для меня. Пока не устанешь.
– А соседи? – осторожно спросила, подхватываемая на руки им так легко, как будто и не весила ничего.
– Сибировы пусть завидуют. А больше тут нет никого. Лето, соседи на дачах. Можешь начинать уже громко кричать, похотливая женушка.
Сказал и впился в рот Насти губами. Словно и не был он за рулем все это время. Сам ненормальный.
8. Привет от Сибировых
– Кстати, тебе привет от Сибировых. Они уже здесь. И я даже позвал их на ужин.
– Ка… какой ужин, Влад? Ты рехнулся? На кухне только огрызки и грязь, и сил у меня нет совершенно. Теперь – уже точно.
Ей даже шевелиться не хотелось. Уткнулась носом в его грудь, сладко потягиваясь, блаженно вздохнула. Он фыркнул, целуя ее в белый лоб. Вдохнул жадно запах, вороша и без того растрепанную гриву медных волос.
– Знаешь, я все это время спрашиваю себя: почему ты? Как так получилось, родная?
Девушка замерла в его крепких руках перепуганной птицей. Вот это поворот! Мало ей было Сибировых на пустой ужин, теперь еще откровения о ее несостоятельности? Действительно, кто она – и кто Влад?
– Чего ты опять испугалась? Ей в любви признаются, а она готова со страху сбежать, – снова поцелуй, и Настю вдруг притянули куда-то. Как-то внезапно она оказалось на Беринге сверху. – Ты настоящая. Откровенная, очень открытая. Даже когда темнишь и врать мне пытаешься. И я только с тобой рядом могу быть таким же. Не играть роль, а жить. Я люблю тебя, понимаешь?
Она могла бы возразить, что еще только учится быть рядом с ним совершенно свободной. Что старается играть по его, Влада, правилам, которых пока совершенно не знает. Что ей порой неуютно и даже страшно быть женой морфа. Но посмотрев прямо в глаза, поняла: а он прав. Выходя из их с Настей дома Влад надевал маску. Играл свою роль. Настоящим его видели только дети и она. Таким вот – очень разным, кидающим в стенку телефон, как сегодня. Или жалобно и беззащитно рычавшим, как только что в ее руках, на этой самой кровати. Хохочущим и дурачившимся с детьми. Скачущим на батуте в их лесном доме. Все поняла и молча поцеловала. Давая зарок себе: будет стараться рядом с ним быть самой собой. Не казаться, а быть. И учить свои трудные роли для всех остальных окружающих.