Марианна Красовская – Алмазная лилия (страница 9)

– Вилли, а у цвергов насильственные браки часто практикуют? – спросила я архивариуса, тщательно перерисовывая кристалл в блокнот.

– Что значит "насильственные"? – уточнил Вильгельм. – Когда парень жениться не хочет, а его заставляют? Ну, бывает.

– А девушку?

– Все девушки хотят замуж! – глубокомысленно изрек Вилли. – Их хлебом не корми, дай честного цверга соблазнить и обраслетить! Бедные мы бедные, бесправные мужики…

– Кончай паясничать, – вздохнула я. – А не то тебя в мужья потребую, будешь… бедным и бесправным.

– Не надо! – отпрянул Вилли. – Что я с тобой делать-то буду? Я ещё не нагулялся! Я слишком молод, чтобы жениться!

Я закатила глаза, мрачно размышляя, стоит ли рассказывать моему юному другу о том, что нужно делать с женщинами, или не нужно шокировать парня. Все же он ещё очень молод, тридцать годиков всего. У меня вот, кстати, книжка есть. С картинками.

– Ты можешь мне рассказать нормально, какие брачные обычаи у цвергов? Я ведь совсем ничего не знаю.

– Могу, – заулыбался Вилли. – Я серьёзно говорю: мужики в браке бесправны. Если женился, то всё, терпи. Жена имеет право что угодно делать, хоть сковородкой тебя по башке бить. А ты не моги даже пригрозить – она сразу старейшинам жаловаться побежит. Содержать жену ты должен до конца жизни, даже если она от тебя уйдёт. Ну, конечно, пока снова замуж не выйдет. А они, жужелицы болотные, ведь не выходят! Зачем им, если муж обязан? Дети все остаются у мужчины. Мамка может, конечно, их забрать, но проще же оставить и навещать иногда. Ну и имущество: при разводе она у тебя ровно половину оттяпает, а если детей заберёт, то и вовсе с голой жопой останешься.

– А причины для развода какие? – уточнила я.

– Муж храпит… че ты ржёшь, и такое бывает! Мало денег, мало секса, много секса, жратву твою не ест, с другой бабой застукали, ругается сильно. А мужик может развестись только, если жена изменяет или не даёт… но это у цвергов редкость, наши женщины темпераментны. Но мужики разводиться не хотят…

Я задумчиво постукивала карандашом по столу. Кто-то, может, и темпераментный… а я вот и не очень. Значит, не давать? Отлично, это я могу. Но опять же – гномы сильные, очень сильные физически. А ну как мой суженный сам возьмёт все то, что я ему не даю? А другая баба – это сомнительное удовольствие. Это унизительно, такой вариант не хочу даже рассматривать.

Самой разводиться – тоже не выход. Папка меня замуж выдаст снова. И снова. И снова. Пока я ему внука не рожу. Потом, конечно, можно и об эльфе подумать. Но ребенка я ж не оставлю, не смогу.

А ведь такие порядки куда лучше, чем в России. Вон мамочка моя меня одна поднимала, никакой помощи ни от кого не было. Мать-одиночка. Ни жилья нормального, ни зарплаты. Больничные, отгулы – и это ещё хорошо, что государственное предприятие. А летом я дома сидела одна, потому что лагерь слишком дорогой был. Словом, если бы меня интересовали цверги, я бы, наверное, не стала бы сильно сопротивляться папашиным планам. Или если бы я была младше лет на пять.

В институте я очень переживала, что не нравлюсь мальчикам. Рост метр пятьдесят три и вес… ну тоже за пятьдесят три – не самое привлекательное сочетание. С тех пор я набрала ещё пятнадцать килограммов. Выбросила туфли на каблуках. Поставила на полку кучу романов 18+. И кота завела, как же без этого. И приняла, как данность, что замуж я не выйду, а рожать для себя – спасибо, нет. Вон мама родила уже. Хватит плодить нищету. Не верила я в зайки-лужайки, а оказалось, зря. Моя лужайка настигла меня. На лужайке, боюсь, меня теперь лишат невинности.

По правде говоря, в любовь я уже не верила. Ни в бабочек в животе, ни в долго и счастливо с первого взгляда. Поэтому невинность эта пресловутая мне не была дорога. Всё-таки я немного и цверг тоже. Поэтому Вилли я рассматривала с чисто женским интересом: а с ним я бы ужилась, наверное. Он смешной. И не такой уж и страшный, как остальные коротышки. Наверное, потому что молодой.

– Не смотри на меня так, – занервничал архивариус. – Тебе все равно отец не разрешит со мной сойтись. Я же бракованный цверг. Без специализации.

– А я тоже библиотекарь, – напомнила я.

– С дипломом инженера-литейщика, да, – закивал Вильгельм. – Слушай, Лиля, ты, конечно, красотка, но я правда слишком молод для брака.

– А кто говорит про брак? – пожала плечами я, едва сдерживая смех. – Папахена и внук устроит. А там он меня и альву какому-нибудь сосватает. Мне вообще-то худощавые блондины по вкусу, понимаешь?

– Я против, – твердо отказался Вилли. – Вот прямо совсем. Останемся друзьями, и лучше по переписке.

– Ну и дурак, – надулась я. – Такой шанс упускаешь. Тогда рассказывай ещё про этот самый артефакт.

– Так я все рассказал, что знал.

– Не-е-ет, ты сказал, он у эльфов.

– У альвов.

– У каких именно альвов? Где у них там музей или хранилище бракованных артефактов?

– А я почём знаю?

– Ты архивариус или где? – удивилась я. – Не может быть, чтобы столь ценную вещь просто так отдали, без описи, без расписки. Ищи документы.

– Лиль, так это было лет триста назад! – взвыл Вилли. – Я даже даты точной не знаю! И потом, смутные годы, пожары, восстание! Я вообще не представляю, где искать! Да может, и уничтожены все протоколы!

– Это твоя работа, Вильгельм, – сурово заявила я. – Считай, что тебе княжна Алмазная дала задание. И выполняй. Ничо, я сама в библиотеке работала и знаю, что чем больше архивы, тем меньше шансов, что там что-то пропало или украдено. Потому что сначала потеряли, потом закопали, ни один вор не найдет.

– Злая ты, Лилька, – жалобно посмотрел на меня Вилли. – Жестокая.

– Ага. Потому что наполовину цверг. С вами по-другому и нельзя.

8. Смотрины

На поиски секстанта уговорила маму. Ее, может, тут всё и устраивало, а доченьке ее единственной плохо и тошно. Дочка хочет домой. Алле Дмитриевне, между прочим, как хозяйке, выдали ключи от всех помещений и даже от казны. Последнее меня особо удивило: Генрих не показался мне щедрым и любящим мужчиной. Был, наверное, во всем этом какой-то подвох. Мама честно пыталась артефакт найти, но ей не удалось – не то папка был специалистом по игре в прятки, не то ей не от всех дверей дали ключи. Я расстроилась, даже поплакала. Мама меня утешала, как-то неуверенно обещая, что все будет хорошо.

– Вот ты зачем замуж вышла, а? – прямо спросила ее я. – Да еще за этого орангутанга?

– Зря ты так, Лиля, Генрих очень интересный мужчина, – возразила мама. – И богатый. И ко мне хорошо относится, на самом деле, хорошо. Ты маленькая была, не помнишь – а я пыталась строить отношения с одним человеком. Мне не понравилось: он руку на меня мог поднять, кричал, ни во что меня не ставил. Генрих изначально был другим.

– Расскажи, как вы познакомились?

– На море… Я после школы поехала отдыхать в Кабардинку со своим женихом… у нас уже заявление в ЗАГСе лежало, ага, а там, понимаешь, солнце, вода, девушки красивые в купальниках. Ну я и застала своего… жениха… в недвусмысленном положении с другой дамой. Сидела на песке, плакала. Жизнь казалась разбитой к чертям. А тут ОН подошел. Я думала – кавказец-недоросток. Черный, носатый, с бородой. Грудь волосатая. Испугалась, что приставать будет. А он мне платок дал, мороженое принес, рубашку свою на плечи накинул. Милый такой… И очень образованный. Сказал, что геолог. Рассказывал про камни. Я тогда и подумала – а пошло оно все. Можно же просто дружить. Зачем спать?

– Ну да, и надолго твоей решимости хватило?

– На два дня, – усмехнулась мама. – Генрих моему бывшему парню нос сломал, а потом мы с ним на его машине по всем горам проехались. В каждом заливе искупались. В каждом ресторане поужинали. Ну… как тут было устоять? Ухаживал он красиво… цветы, сережки золотые… Потом, знаешь, ни один мужчина с ним в сравнение не шел. Никто ко мне так трепетно не относился. Я, конечно, понимала, что будущего у нас нет, да и не хотела. Геологи – они постоянно в разъездах. Как моряки. Сложно так жить. Ну и он не предлагал ничего. Так, курортный роман.

– А ребенок?

– Ребенку я обрадовалась, – призналась мама. – Мишка, жених мой несостоявшийся, все за мной таскался, прощения просил, а как про беременность узнал – исчез. Родители мне сказали: рожай, Алла, помогать будем. Я и родила. Помогали они, выучиться позволили. Так что я ни о чем не жалела никогда. У меня в жизни была настоящая сказка, а другие ничего не видели такого, только дом-работа, дом-работа.

– А сейчас?

– А сейчас у меня есть деньги, – жестко сказала мама. – И уважение. И мужчина. Зато нет начальника и теплого женского коллектива. Мне нравится.

После нашего разговора я всерьез задумалась.

Чисто теоретически я готова была рассмотреть предложение папаши и хотя бы поглядеть на кандидатов в мужья. В конце концов, я обычная женщина и хочу семью и детей. Ну и любви телесной, так горячо во всяких книгах с полуголыми дядечками на обложках описываемой. Вот этого головокружения, бабочек в животе и "он вбивался в ее тело с частотой отбойного молотка". Нет, ну а что? То, что я не раскрасавица, это ещё не значит, что у меня нет желаний! Есть, конечно. В конце концов, это естественный процесс размножения. Даже вон в Библии написано, что человек должен прилепиться к своей жене, а потом плодиться и размножаться. Меня, конечно, смущает тот факт, что человеком назван только муж, а жена, видимо, так, дополнение, но факт остаётся фактом.