Марианна Красовская – Алмазная лилия (страница 2)

– И ты вспомнил, что есть я?

– Ну, не то, чтобы вспомнил, – скривился Генрих. – Я понятия не имел, что у меня есть ребёнок. Мы с твоей матерью только однажды и виделись. Ну, не в том смысле однажды, что однажды…

– Избавь меня от подробностей! – выставила ладони вперёд я. – Я поняла. Вы больше не встречались. После того краткого романа.

– Угу, так и есть. Я и забыл про неё.

Я поджала губы. Нет бы про вечную любовь заливал!

– Я с тобой честен! – напомнил этот. – И вообще я бы сына предпочёл. Но что родилось, то родилось.

– А чего от нас хочешь? – мне начинал нравиться этот чувак.

– Наследница моя ты. Я богатый. Очень. Честно.

– Чем докажешь?

Он, мрачно глядя на меня, вытащил из кармана замшевый мешочек и вытряхнул из него… мама дорогая! горсть прозрачных сверкающих камней, самый крупный из которых был величиной с перепелиное яйцо.

– Это что, брюли? – ахнула я. – Настоящие?

– Тебе бумагу показать? Или ювелира пригласить?

– Ты вор? – прямо спросила я. – Ювелир? Сторож в Алмазном фонде?

– Я… пожалуй, владелец прииска. Приисков, – важно ответил мужик.

– Охренеть.

– Ага.

– И насколько ты богатый?

– Ну… весь этот город могу купить.

Я не то, чтобы ему поверила. Но вдруг сразу вспомнила, что в холодильнике у нас мышь повесилась, а еще я моря ни разу не видела. Нет, такой папаша все же лучше, чем алкоголик, правда?

– Допустим, я тебе верю, – осторожно сказала я, отлипая от косяка, садясь за стол и трогая ногтем один из камушков. – Только это… бесплатный сыр лишь в мышеловке бывает. Меня смущает то, что ты нас нашёл. Ну отписал бы всё племянникам, двоюродный братьям или кому там ещё. Я-то тебе зачем?

– Ты родная, – отвел глаза бородач. – Ну и вообще…

– Поподробнее.

– Я цверг.

– Чего-о-о?

– Цверги – это…

– Я вообще-то в библиотеке работаю, – перебила его я. – Цверги – это гномы. Или у тебя фамилия такая? Генрих Цверг, немец, ага. Только в Германии нет приисков.

– Гномы – это слово ругательное. Не надо так.

– Ага, как негры.

– Именно. Быстро схватываешь. Вся в меня.

Мне захотелось стукнуться головой об стол.

– Вон пошёл, – мрачно сказала я. – И без справки от психиатра не приходи.

– Лиля…

– Мне полицию вызвать? Я говорю, давай, проваливай, и стекляшки свои забери. Гном недоделанный.

– Я никуда не пойду.

– Мам, вызывай полицию!

– Да выслушай ты меня! – грохнул кулаком об стол мужик. Стол не выдержал такого наезда и, крякнув, развалился. – Ох ты ж…

– Ладно, тогда я уйду, – попятилась я. – Ма-а-ам! И психиатрическую бригаду!

– Так, ладно. Я уйду. Но завтра вернусь.

– Со справкой от психиатра.

– С доказательствами.

2. Доказательства

– Мам, если ты ещё раз пустишь в дом этого ненормального, я сдам психиатрам тебя, – раньше я никогда не позволяла себе разговаривать с матерью в таком тоне, но сейчас я вдруг ощутила себя старше и мудрее, чем она. – Ты понимаешь, что он неадекватен?

– Лиля, доченька… Он мне такую ересь не говорил. Просто сказал, что искал своих детей, потому что стал бесплоден. Что деньги есть. С жильём обещал помочь. И вообще готов жениться на мне и официально тебя признать.

– А оно нам надо?

– Тебе нравится в библиотеке, да? – неожиданно тоскливо спросила родительница. – Хочешь там всю жизнь пахать? Знаешь, как я бухгалтерию эту проклятую ненавижу? И ответственность эту? Я в отпуске нормальном двенадцать лет не была. А до пенсии мне ещё долго.

– Ты ж трудоголик, – растерянно напомнила я маме.

– Ху… Алкоголик, – передразнила меня мама (мне показалось, что она хотела сказать по-другому). – Потому что дуры эти напортачат, если за ними не следить. Сама ж знаешь, что у нас жена и племянница генерального работают, а теперь ещё и любовница главного энергетика. Из нормальных – только Маша, но она беременная. Ну ещё Света умница, но у неё дети постоянно болеют. А если зарплату неправильно посчитают, кто виноват будет?

Я молчала, потому что не знала, что ответить. Что у мамы должность ответственная, я знала. Что зарплата у жены генерального выше, хотя она не очень старательный работник, тоже знала. Но вот такого отчаяния в мамином голосе я никогда не слышала.

– Мам, но ведь он реально псих, – прошептала я.

– Я поняла уже, – устало опустила она плечи. – А так хотелось сказки!

Я заморгала, а потом принялась поднимать с пола блестяшки, которые ЭТОТ даже не потрудился собрать. Интересно, сколько стоят кристаллы Сваровски? Или это цирконы? Завтра отнесу в ломбард один из камушков, оценю.

А стол теперь придётся новый покупать, полоумный папаша этот убил окончательно. Жаль, хороший был стол. Не такой уж и старый, лет семь ему всего. А это значит, что кто-то в этом месяце переживёт без нового платья, ну и ладно, джинсы же есть, они удобнее.

***

– Девушка, вы уверены? – испуганно спросила я оценщицу. – Бриллиант?

– Да. Два с половиной карата. Чистый. Старинная работа, сейчас такую огранку редко встретишь.

– И сколько он стоит? – дрожащими руками спрятала я камушек в мешочек.

– Огранка… ну пусть условно "кушон", она наиболее близка. Чистота 5, цвет тоже 5, – девушка в белоснежной рубашке и красной жилетке пощелкала калькулятором и перевернула устройство таблом ко мне.

Я сглотнула. 60 тысяч рублей. Шестьдесят, мать его, тысяч! И это я ещё маленький камушек выбрала. Сколько же папаша нам приволок? Я не сосчитала. Но больше двадцати, это точно. Псих? Откуда он их спер? Нас арестуют? Зачем он оставил у нас это вот всё? Мамочки, мне реально страшно!

Вернулась домой и вместо ужина принялась измерять камни утащенным с работы штангенциркулем. И не спрашивайте, откуда он в библиотеке!

Итого: тридцать камней, самый маленький из которых, если верить интернету, 2 карата, а самый большой… 60 каратов, кажется.

– Крупнейший бесцветный бриллиант размером с перепелиное яйцо и весом в более ста одного карата продан на аукционе Christies в Гонконге за 6 миллионов 200 тысяч долларов, сообщает официальный сайт аукционного дома, – зачитала мама из интернета и подняла на меня безумные глаза.

– Тут нет ста каратов, – пролепетала я. – Только шестьдесят. Наверное.

– Лиль, ты понимаешь, что если он настоящий…

– Если он настоящий, и мы притащим его в ювелирный, нас арестуют, – мрачно согласилась я. – Или убьют и закопают в лесу.

– Именно. И Лиль, он не может быть краденым. Иначе об этом бы трубили все СМИ.