Марианна Алферова – Путь в Беловодье (страница 48)
Роман выругался и выскочил на крыльцо. Ярость его душила. Спасение рядом, а не спасти. Да, прав Данила. У Слаевича звездный час миновал, а из земляных колдунов больше никто не поможет. Да и зачем помощь земли, если воздушный океан укротить некому?
Господин Вернон постоял немного, вдыхая влажный воздух. Ах, если бы Надя была сейчас с ним! Надя, Надежда, способная усиливать чужой дар! Но где она? Что с ней? Дар подсказывал Роману: жива. Но, возможно, грозит ей опасность, страшная опасность, Надя зовет на помощь, а он, Роман Вернон, не слышит.
Он зашагал по дороге, потом остановился, будто споткнулся. Надо к Аглае Всевидящей отправиться и узнать, что она видела. Что, если другое, не то, что Алексею почудилось? Может, намек какой подаст, хоть маленький, чуточный, но намек. К Аглае идти не хотелось смертельно. Роман ее никогда не любил, у них с Аглаей было сильнейшее колдовское отторжение. Тяжко им было подле друг друга. Ради себя никогда бы колдун не пошел к Аглае. Умер бы лучше. А тут…
Он ускорил шаги. Почти побежал. И вдруг налетел на человека, что выворачивал из-за угла. Едва не сбил того с ног. В последний момент успел схватить за руку и удержать. Тонкая, но сильная рука в кожаной перчатке. В свете фонаря он различил блестевший от влаги плащ и из-под капюшона русую прядь волос. Женщина, кажется, молодая, высокого роста, стройная. Талия, перетянутая пояском, просто осиная.
– Извините… Я задумался… извините…
Женщина откинула капюшон с лица. Курносый носик, обсыпанный веснушками, полные улыбающиеся губы. Глаза в пол-лица. Волосы густой волной. Ну просто с картинки. Да и фигура, и походка… За такой мужики толпой должны валить.
– Простите, – повторил Роман.
Женщина засмеялась. Что тут смешного? А впрочем, вид у него был наверняка глупый, когда он уставился на незнакомку.
– Роман! – воскликнула женщина. – О Господи, Роман!
Он не понимал ее удивления. Прежде эту красавицу никогда не видел. Или… видел? Лицо вроде как знакомое… но нет, нет, он бы запомнил.
– Я думала, ты погиб! – Она вдруг обняла его и поцеловала в губы. – А ты живой. Какое счастье!
– Погиб? – переспросил он растерянно. – Когда?
– Что с тобой? Не узнаешь? Меня?! – Она схватила его за плечи и повернула так, чтобы свет фонаря лучше осветил ей лицо. – Глянь только! Это же я! Я!
Он наконец узнал, не лицо – голос.
– Как… – только и выдохнул он. – Глаша?..
Смотрел и не верил глазам. Стоял, завороженный, не в силах что-то сказать. Ну да, конечно, перед ним была Глаша. Только не уродина-утопленница, а живая красавица.
– Роман, да что с тобой? Замерз, что ли?
Ну разумеется, что-то от прежней Глаши в ней было. Особенно улыбка. И веснушки. И еще задорный смех.
– Как такое случилось? – выдавил он наконец.
– Как случилось? Да что за дурацкий вопрос? Ведь это ты меня…
– Нет, ничего не говори! – опомнился он и зажал ей рот рукой.
Она протестующе замычала.
– Только не говори! – Он отпустил ее.
– Да ладно. Могу не говорить. Мне-то что! – Она, кажется, немного обиделась. – У тебя-то все в порядке?
– В порядке… – то ли ответил он, то ли повторил ее последние слова. – Где ты живешь?
– А вот и не угадаешь. Ни за что! Роман, я так счастлива, ты не представляешь! – Она вновь расцеловала его. – Ну ладно, мне пора.
Глаша засмеялась, помахала ручкой и побежала по улице. Очень громко цокали её каблучки, остро впиваясь в расколотый асфальт обочины.
– Глаша!
Он хотел догнать ее и вдруг остановился. Потому что увидел, куда она бежит. Она спешила к особняку Медоноса. И ворота уже медленно открывались ей навстречу, и там, за металлическими створками, как и прежде, было ничего не разглядеть – только слепящий оранжевый блеск, и Глаша вошла туда.
Стой, предательница!
Он кинулся за ней, позабыв, что сам должен вспомнить все. Не мог он отпустить ее к Медоносу. Но Глаша была уже внутри, и ворота за ней закрывались. Роман поднял тучу брызг, выплеснул всю воду из луж и канав и, собирая за собой этот мутный смерч, с ветками, камнями, пустыми бутылками и пакетами, метнулся в металлические ворота. Они загудели, посыпалась ржавая труха, одна створка отломилась и стала крениться. Еще один удар, и ворота бы опрокинулись. Но он не сделал этого. Отступил. Глаша выбрала Медоноса – ее выбор. Он, Роман, ей указывать не имеет права. Противно, когда друзья предают. Да только здесь разве речь о дружбе?
Он повернулся и зашагал по улице. И вдруг остановился. Если Глаша жива, значит, и Надя – тоже! Быть такого не может, чтобы он Глашу оживил, а Надю не смог. Надя жива! Надежда его окрылила. Все остальное теперь неважно. Главное, Надя жива… Немедленно домой, сейчас же!
– Нет! – выкрикнул он сам себе, как приказ.
Надя жива – и хорошо. И ладненько. И прелестно. Перетерпи, подожди, хотя любое ожидание – пытка. Вспомнишь ещё, узнаешь, где она. Но прежде – Чудак. Вернее, Аглая Всевидящая. К ней скорее. И только потом – домой.
Аглая в тот вечер была дома. Узнав, что речь идет о предстоящем Синклите, согласилась на встречу немедленно. Ассистентка (приживалка?) провела Романа в приемную, где стояли огромные, будто страдающие ожирением, кресла и между ними, зажатый, прорастал грибом рахитичный столик. Аглая в красном шелковом халате раскинулась в одном из кресел, выставив на обозрение шею и очень даже соблазнительные полуобнаженные груди.
Роман не стал развивать перед нею свою гипотезу о четырех стихиях, лишь сказал, что обеспокоен судьбой Чудодея, намерен предотвратить беду, и просил поведать, что открылось Аглае в ее видениях. С мельчайшими подробностями, потому что от этого зависит жизнь Михаила Евгеньевича.
Та сосредоточенно разглядывала холеные пальчики, потом приняла задумчивый вид и сообщила, не отрывая взгляда от фиолетовых ноготков:
– Пять тысяч.
В первый момент Роман не понял, Потом сообразил, и волна ярости захлестнула его. Хорошо, что в тот миг он Аглаи не касался. А то бы превратил в мумию. Мгновенно.
– Речь идет о жизни Чудодея!
– Милый мой, задарма никто больше не вкалывает. Прошли те идиотские времена. Труд чужой надо ценить. Я лично свой ценю. Так вот, если хочешь узнать, что я видела, – плати.
Роман затряс головой.
– Ценишь? Да такой таксы нет – пять тысяч за предсказание.
– За предсказание, от которого зависит жизнь Михаила Евгеньевича, – уточнила она. Имя главы Синклита Аглая произнесла очень уважительно. – Или жаль для Чудодея этих денег?
А что, если облить этой твари голову водой да заставить в колдовском сеансе все выболтать? Фляга с водой у Романа была при себе. Из Синклита господина Вернона за такой фокус могут выставить. А хоть и выгонят, что с того?
– Дело в том, что наличными у меня таких денег нет. Вы же знаете: целый год отсутствовал. – Роман почти натурально вздохнул и сел так, чтобы Аглая не могла видеть, как он достает флягу из кармана джинсов. – Я бы мог заплатить тысячу, а на остальное дать расписку. – Фляга была уже зажата в кулаке. – Через месяц все оплачу.
– У меня принцип – расписок не брать. Только наличные. Всегда.
– Может быть, сделаете исключение для меня? – Роман улыбнулся самой обворожительной улыбкой. – Все-таки коллеги…
Он привстал и сделал вид, что хочет поцеловать ей руку. То есть галантно ее за ручку взял, а свободной рукой из фляги воду на макушку плеснул. Всевидящая замерла. Глаза остекленели и смотрели прямо перед собой, не мигая.
– Ну, а теперь говори, Аглаюшка, – приказал водный колдун, глядя Всевидящей в глаза, – говори, любезная, что ты в своих прозрениях видала? Какая судьба Чудодея ждет?
– Смерть… – отвечала Аглая, глядя в пустоту.
– От чего?
– Неведомо. Сядет на ступени и умрет. Тихо умрет. Безбольно… – падали осенними листьями слова.
– В чем причина?
– Неведомо… муть… туман… туман…
– Когда умрет?..
– Скоро… Два дня… три… день… туман…
– Где наступит смерть?
– На улице… двор… собака… туман…
– Обруча у него на голове не видишь?
– Нет обруча… туман есть…
– Кто из людей рядом?
– Никого… собака бегает… туман…
Роман вновь плеснул водой Всевидящей на макушку и проговорил назидательно:
– А теперь забудь, что у нас с тобой разговор был. Ни словечка мы с тобой еще не сказали, я только что в дверь вошел…