Марианна Алферова – Орудие Судьбы (страница 7)

– Корабль будет ждать вас утром в гавани! – пообещал Великий Магистр.

Он издал залихватский свист. Гнедой скакун тут же явился из-под черной тени аркад, и магистр легко вскочил в седло, как будто был кавалеристом.

– Перевозчик – отличный капитан, – напутствовал нас глава Ордена, уносясь в ночь.

Раниер еще крепче стиснул мою руку, и мы двинулись в сторону Аднета.

– Жаль, что я не успел подарить тебе щенка кербера, – шепнул он.

До заката нам нужно было миновать полуразрушенную арку ворот на дороге, ведущей в город. Где-то далеко в скалах раздался вой, похожий на волчий. Я невольно ускорила шаги, но Раниер меня удержал, и мы продолжили путь размеренной торжественной походкой.

– Мы же хотели удирать через пустыню, – напомнила я Раниеру его последний план.

– Поздно… – в его голосе сквозило отчаяние. – Если бы мы успели покинуть земли Аднета! Но мы не успели. Я все же надеялся… Далеко не каждому Великий дает поручение.

– Насколько опасно то, что он прикажет?

– Задание непростое, тут главное – создать охранную грамоту.

Мне не понравился ответ Раниера. Очень не понравился.

Часть 3. Лиам Маркус, сын Кенрика

Глава 1. Я, все и опять я. За пять лет до…

Я обожал Элизеру с самого детства во все времена года. Летом, когда вода в озере как парное молоко и на берег можно не вылезать часами, а из сада за замком девушки в коротких серых туниках носят корзины со спелой вишней. Весной, когда лиственный лес, готовясь к новой жизни, распускает почки, становясь фиолетовым. Зимой, когда лес вокруг, да и сам замок, одеваются белым инеем, а лед на озере тонок и напоминает стекло. В такие дни я усиливал ломкий ледок с помощью магического Дара и раскатывал по озеру на лурсских коньках, сделанных для меня стариком Френом.

Отчаянные эти мои приключения однажды едва не закончились бедой. Я разогнался с такой скоростью, что не успел укрепить перволед под собой, он разлетелся, как стекло от удара камня, а я с головой провалился в воду, которая ожгла меня и утянула под ледяной покров. К счастью, как я уже говорил, лед был тонок, и я пробил его головой, всплывая.

В этот момент я позабыл о своем магическом Даре. Я барахтался в полынье, как самый обычный мальчишка, кидаясь на кромку льда и обламывая куски. Я даже не сориентировался, где берег, чтобы направить туда свои жалкие усилия, я метался в бесполезной попытке выбраться на твердую корку, которая не могла меня удержать, даже не подумав нарастить застывшую воду магическим Даром. Четверть часа бесполезной борьбы полностью лишили меня сил. Я уже не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и осознание того, что в следующий миг я уйду на дно, сделалось отчетливым, как контур прекрасной Элизеры на фоне холодного синего неба. И не вызвало намека на протест в душе.

Внезапно кто-то ухватил меня за ворот куртки и рванул из воды. Я очутился на дне лодки. Френ стащил с меня мокрые куртку и рубаху, взамен швырнул свою меховую безрукавку и взялся за весла. Как я уже говорил, лед был тонок, самая обычная лодка, которую еще не успели убрать в сарай и оставили на берегу в надежде на оттепель, сумела его взломать. Я копошился под дарованной безрукавкой, пытаясь стянуть с ног ботинки с коньками, но сил не было распустить шнурки. В несколько взмахов Френ подогнал лодку к берегу, подхватил меня на руки и бегом понес к замку. Тут наконец я вспомнил про свой магический дар и постарался согреть свое тело, забирая энергию извне. Ближе всего были руки Френа, и я забрал его тепло, чтобы насытить мое жалкое дрожащее тулово и мои онемевшие руки и ноги. Когда мы очутились на кухне, где жарко горела печь, я все еще клацал зубами, но сумел наконец снять коньки и штаны. После чего был укутан в огромный пушистый плед, связанный нашей старой нянькой, в него можно было завернуть пять или шесть таких дохляков как я. Френ дал мне выпить чего-то ядрено-горького, после чего меня стал бить яростный кашель, внутри все горело, и я отчаянно пытался вдохнуть. В итоге Френ напялил на меня какую-то огромную колючую шерстяную рубаху и отнес в мою спальню, где накрыл все тем же шерстяным пледом, а в камине развел огонь, после чего ушел за новой охапкой дров.

Я высунулся из-под одеяла и попытался забрать тепло напрямую с помощью магии. Меня бросило в жар, а огонь в камине с шипением погас, будто на него вылили ведро воды. Френ вернулся с охапкой сухих дров, глянул на черные, переставшие даже дымить головешки в камине, покачал головой, бросил в камин горсть стружек и пучок тонких щепок, потом извлек из кармана коробку с серными спичками и подпалил растопку.

– Вот какое дело, – поговорил он, протягивая руки к огню, – эти маленькие щепочки с набалдашниками из серы, которые придумал Механический Мастер вместо кресала, в них более магии, чем в твоих вывертах с магическим льдом и магическим огнем, потому что они каждому, и сильному, и малому, дают радость погреться у огня. – Френ подкинул несколько поленьев в камин и продолжил. – Вот только коробку эту и маленькие спички надо беречь от глупцов вроде тебя. Есть у дурня магический Дар или нет, но, схватив коробок, начинает он тут же зажигать спички одну за другой, изводя полезные вещи, а самый главный дурень из дурней еще спалит все вокруг – шторы, книги, а то со скуки и дом истребит.

В дымоходе радостно прожорливо гудело, в комнате сделалось тепло, почти жарко, но я демонстративно кутался в плед. Я ждал иного разговора от Френа, а не поучений и упреков, его слова меня только злили.

– Ты не расскажешь отцу про мое купание? – спросил я.

Самым унизительным в сегодняшнем происшествии было не то, что я провалился под лед, а то, что позабыл о своем магическом Даре и барахтался как несчастный кутенок, беспомощный и жалкий. Я испугался этой огласки – так, что дрожь вновь охватила меня с головы до ног и противно заледенело в груди. Больше всего я боялся, что об этом моем сегодняшнем унижении узнает отец. Но это может и не самое страшное. Страшнее, если магистр Крон узнает, а с ним и все его ученички, особенно старшие, те, что корчат из себя непобедимых магиков.

Меня прям скрючило от унижения.

– Подумаю, – отозвался Френ. – А ты подумай, почему хочешь оставить это в тайне.

Я через силу распрямился и сел на кровати.

– Не смей никому рассказывать!

Френ повернулся ко мне, блики огня плясали на его лице, отчего казалось, что он смеется.

– Ты мне приказываешь? Ты просто перепугался, Маркус. И продолжаешь растить в себе страх. Побори его, ощути свою силу. Всем случается испугаться. Управлять страхом – большое искусство. Думаешь, твой отец не боялся, когда приказал проткнуть себе руки магическими иглами, чтобы ты мог появиться на свет? Думаешь, твоя мать не боялась, когда велела ампутировать Кенрику руки? Или Диана не боялась, когда зашивала его раны? Все боятся, но не все становятся рабами страха.

Он ушел. А я лежал, свернувшись калачиком под теплым пледом, ощущая каждой частицей тела отчаяние. Если кто-то узнает о моей беспомощности и моем унижении, я этого не переживу. Крон как-то сказал, что я стану великим магиком. И вот, поглядите: великий магик чуть не утонул в двух шагах от берега.

Явилась толстушка Миола, принесла чашку с бульоном, поставила на столик рядом с кроватью.

– Френ сказал, что ты приболел. Ты простыл? Послать за медикусом?

– Не надо. И забери свой дурацкий бульон.

– Я все же оставлю. Потом выпьешь. Согреешь с помощью своей магии и выпьешь.

Она ушла. Я поглядел на чашку. Чудесный бульон с пряными травами источал замечательный запах. Я сбросил чашку со столика. Она упала на ковер, но не разбилась. Тогда я расколол ее на три части магическим ударом.

После чего снова свернулся калачиком и так лежал, глядя на пляшущий огонь в камине. Я понял, что должен заставить Френа дать магическую клятву молчать обо всем.

– Дать магическую клятву верности? – переспросил Френ.

Мы были с ним в библиотеке. Мрачная большая и очень холодная комната в это время года, особенно утром после морозной ночи. Я сидел в деревянном кресле. Напротив на стене висела дурацкая картина с зеленым цветком в серебряном кувшине. А вот красные яблоки на картине были зачетные, так и хотелось впиться зубами в блестящие круглые бока.

Френ стоял передо мной. Лицо его выражало недоумение и растерянность.

– Но ваша милость, я – патриций. Патриции не дают магических клятв верности. Это удел черных людей. Патриций может поклясться только своей магией, какая у него есть, в верности патрону. Магик никогда не скрепляет его клятву.

– Почему? Или у патрициев какая-то особенная кровь или что-то такое особенное, что не позволяет наложить внешнюю магическую клятву? Разве это невозможно?

С каждой фразой я все больше злился.

– Возможно… Но… Это унизительно для патриция. Смертельно унизительно. Внешняя магическая клятва парализует волю и сковывает ум.

– Я требую, чтобы ты поклялся, встав под мою руку.

– И не подумаю! – Френ гордо распрямился. – Я не клялся магической клятвой ни королю Эддару, твоему деду, ни королю Эдуарду, твоему дяде, ни твоему отцу…

Пока он говорил, я поднялся и подошел к нему. Я был ему по плечо, потому поднял руки, чтобы положить ему на грудь. Выходило неудобно, ослабляло магию.

– Встань на колени!

Силы, чтобы заставить его выполнить приказ, мне хватило. Френ, издав какой-то странный звук, похожий на всхлип, опустился на одно колено. Я надавил ладонями на его грудь и прошептал: