Марианна Алферова – Колдун из Темногорска (страница 44)
– Дорогу знаешь? – спросила Лена.
– Я приехал оттуда несколько часов назад, – отозвался Эд. – Я шел по следу.
Лена откинулась на спинку и прикрыла глаза. Ехать было не близко.
«Лешка не умрет, – повторяла она как заклинание. – Он не может умереть».
Эд, в самом деле, не заплутал и безошибочно вывел к Пустосвятовке свой джип. Здесь, на высоком берегу недвижной стрекозой замер вертолет. Поодаль горел костер. Возле него сидел на корточках человек в белом комбинезоне, отогревая ладони. Рядом больше никого не было.
– Джо, где остальные? – спросил Эд, подходя.
– Роман уволок его в реку. С тех пор я ни того, ни другого не видел, – отозвался Джо и подкинул несколько гнилушек в костер – наверняка выломал в чьем-то заборе.
– С тех пор… – повторила Ленка, холодея.
– Четыре часа миновало, – уточнил Джо, взглянув на часы.
– Четыре часа! Они же утонули!
– Человек с водным ожерельем на шее не может утонуть. Вода его ни за что не поглотит. – Надя обернулась к реке.
Разбухшая от осенних дождей, река неслась, как сорвавшийся с цепи зверь, вскипая белыми бурунами, что светились мертвенным светом в осенней ночи.
– Тогда где же они? – спросила Лена.
– Не знаю.
ГЛАВА 5
Германия, Германия…
Стен вернулся из поездки в плохом настроении. Ничего конкретного – только предчувствие. Он проехал через парк и оставил машину у подъезда аккуратного бежевого домика. Сразу прошел к кухонной двери. Если хозяйка дома, дверь наверняка открыта, тогда не надо будет доставать ключи. Так и есть, Маша была на кухне. На столе лежали рядами штук двадцать кабачков.
Хозяйка несколько лет назад приехала из России – красивая крупная блондинка, прежде она работала секретаршей в конструкторском бюро, и вот в тридцать пять вышла замуж за пятидесятилетнего немца и уехала в Германию. В первую же весну по приезде посадила за домом кабачки. Специально семена доставала, потому как кабачков в Германии у домов не сажают.
Стен уже третий год снимал у Маши и ее мужа комнату. Платил как за полный год, но наезжал урывками.
– А, путешественник! – улыбнулась Маша, поглаживая пухлой ладонью бок полосатого кабачка-красавца. – Тебе тут куча писем. Вот эти с марками – из России. А это опять пустое. Сколько раз говорила: скажи своим друзьям, чтобы клеили марки. Мне надоело, что на меня на почте смотрят, как на папуаса.
Стен передернул плечами. Что толку говорить! Ребята считают, раз письмо и так дойдет до адресата с немецкой точностью, то зачем тратить на каждый конверт целую марку? Подумаешь, что в Германии так не принято! А у нас принято!
Стен взял конверты и прошел к себе в комнату. Все письма из России были от Лены, отправлены одно за другим. Чуть ли не каждый день посылала. Он почувствовал тревогу. Что-то случилось. Отыскал то, что было отправлено первым. Разорвал конверт. Бумага была измята, вся в пятнах.
«Лешенька, я встретила Игоря. Он странный. Маньяк. Убийца. Он хочет тебя убить. Стен, береги себя!»
На всякий случай Алексей посмотрел на штамп. Письмо из Питера. О каком Игоре она говорит? Колодин? Но что делает Колодин в Питере? Его туда не посылали – уж это Стеновский знал точно.
Вскрыл второе письмо.
«Стен, я сначала не хотела писать. Но потом решила изложить все по порядку. Обстоятельно. Ты должен знать…»
Письмо было на двух страницах, во многих местах перечеркнутое, вымараны целые слова и фразы. Причем все написано аккуратно. То есть наверняка письмо переписано с черновика, а потом вновь переправлено. Несомненно, судя по подробностям, к Лене в гости явился Колодин. Даже про игру в шахматы рассказал. Зачем? Ну да, Игорь выиграл у Стена первую партию, а вторую свел в ничью, но остальные три проиграл. Неужели это нападение на Лену – такой странный реванш? Но почему Игорь угрожал убить самого Алексея? И этот парень, что едва не убил Лену, кто он?
Стен присел на кровать. Его затрясло. Что-то невероятное. Как это можно объяснить? Почему Игорь Колодин так себя вел? Выследил Лену, встретил у подъезда, показал письмо от Стена. Ну да, у Алексея не так давно пропал уже надписанный для Лены конверт. Без письма. Один пустой конверт. Алексей помнил, что надписал, оставил в комнате, и конверт исчез. Выходит, его взял Колодин. Кажется, Игорь тогда заходил. Черт! Ну и кто может во всем этом разобраться?
Стеновский вскрыл следующее письмо.
«Я послала два письма, но не знаю, получил ли ты их! Стен! Я не вынесу, если ты погибнешь! Лешенька, дорогой, как мне тебя спасти?!»
Господи, да что же такое произошло?! Игоря Колодина приняли в проект благодаря своему отцу Степану Максимовичу. Стен сталкивался со старшим Колодиным несколько раз. Деляга, жулик, рвач, – говорят о таких. Как он очутился в проекте, причем на самом верху – было совершенно не ясно Стену. Колодин даже отдаленно не походил на Гамаюнова. Впрочем, с недавних пор Алексею многое было не ясно. Когда-то Иван Кириллович говорил, что Фонд должен организовать приезд тысяч и даже десятков тысяч студентов из России за границу. Именно для них Алексей помещал деньги Фонда в акции, превращая тысячи в миллионы – за все годы он ни разу не ошибся, играя на повышение или понижение курса. Итак тысячи и миллионы долларов существовали, но тысячи новых членов тайного братства оставались мечтой Гамаюнова. Лишь два десятка молодых людей, совсем не похожих на Алексея или Надю, появились в коридорах главного офиса. У новичков были повадки охотников, стеклянные глаза, презрительные усмешки. Они говорили о бабках, баксах и ценах на недвижимость. При встрече с ними Стен всегда испытывал ледяной холод. Но, похоже, Колодины – и старший, и младший, – быстро нашли с этими ребятами общий язык.
Надо поговорить с Сазоновым. Рассказать об угрозах. Тем более что сегодня день рождения шефа. Алексей приглашен. Стен посмотрел на часы. Оставалось еще два часа до назначенного времени.
Алексей принял душ, надел белую рубашку и смокинг, положил письма в карман и отправился в особняк Сазонова пешком. Дорога шла через парк. Белые дорожки, ярко-зеленая трава. Кажется, что каждый поворот очерчен по лекалу. Удивительно, как можно вылизать так каждый квадратный сантиметр земли?! Иногда Алексею казалось, что клочок ухоженной земли куда важнее пятитомного собрания сочинений с золотым обрезом.
За деревьями парка маячил краснокирпичный дом с островерхой зеленой крышей. Алексей ускорил шаги. У него появилось нехорошее предчувствие. Да нет, не предчувствие, уверенность. Он знал уже, что безнадежно опаздывает.
Стен поначалу считал, что весь проект придуман Гамаюновым и всегда обращался к Ивану Кирилловичу, как главному. Но вскоре (быть может, позднее других) Алексей понял, что руководит делами отнюдь не Гамаюнов. Главным в проекте оказался Сазонов, без его одобрения не решалось ни одно важное дело. Впрочем, и важность дел определял тоже Сазонов. Если Гамаюнов прежде декларировал цели Фонда как «создание новой элиты», то очень скоро Фонд превратился в совместное предприятие, которое поставляло за границу минеральную воду, причем в очень ограниченных количествах. У Фонда существовали филиалы по всему миру. Колодин вел дела в Америке. Стен отвозил несколько раз Колодину какие-то бумаги. И непременно передавал несколько бутылок фирменной воды – для рекламных акций. Со Степаном Максимовичем Алексей почти не общался. С Гамаюновым они говорили часто и подолгу, как старые друзья. А с Сазоновым Стен не говорил вовсе. Неведомая сила отталкивала его от этого человека, но сформулировать точно причину Алексей не мог.
В этот вечер Сазонов сначала сказал, что занят, потом передумал и пригласил Алексея в свой кабинет.
Интерьер, похожий на тщательно сделанную декорацию к чеховскому спектаклю. Диван из натуральной кожи, на стенах фотографии начала века в деревянных рамочках, гравюры и выцветшие акварели, и среди них – шелковый веер, расшитый бисером. В России, давно исчезли подобные оазисы, где свечи горят в серебряных шандалах, а из деревянных рамочек глядят со стены красивые пышногрудые дамы и офицеры с усиками и мечтательно-наглым взглядом из-под полуприкрытых век.
На самом видном месте картина маслом: белая церковь с золотым куполом посреди озера, темно-зеленые, почти черные ели обступили водяное блюдце со всех сторон. И если приглядеться, то видно сквозь воду, как горят в глубине негасимые свечи. Прежде эта картина висела в комнате Ивана Кирилловича. Когда Стен ее увидел в первый раз, то решил, что это церковь Покрова на Нерли, фантазией художника помещенная посреди лесного озера. Потом пригляделся и понял, что ошибся. «Что ты видишь?» – спросил Гамаюнов, заметив, что Стен разглядывает картину. «Озеро и церковь», – отвечал Стен. «Наше спасение», – сказала Надя, бросив на полотно один-единственный взгляд. Каждому участнику проекта предъявлялась эта картина или фотография с нее. Каждый должен был увиденное интерпретировать. Стен не увидел ничего. Только озеро и церковь. То, что изображено на холсте. Не больше и не меньше. Зато он знал, что впереди их ждет беда. Он не мог назвать это предчувствием. Он знал об этом, как и то, что Земля вращается вокруг Солнца. Или как закон Ома, или закон всемирного тяготения.
Сазонов всегда был для Алексея человеком-загадкой. Он мыслил как-то иначе, нежели все остальные, иначе, чем Гамаюнов. Если с ним говоришь, нельзя определить, о чем он думает, соглашается с тобой или ему неинтересна даже тема разговора. Контакта нет. Даже если он отвечает, все равно разговариваешь, как со стеной.