Мариана Запата – Ты будешь мне стеной (страница 72)
– Кто там?
Не получив ответа, я рысью спустилась по лестнице и, зайдя на кухню, замерла, обнаружив там Эйдена, пьющего воду из стакана.
–
Увидев пурпурный кровоподтек, тянущийся вдоль его челюсти, я почти заорала.
Эйден поставил стакан на стойку и смерил меня спокойным взглядом.
– Я в порядке.
Он нагло врал. Я обошла стойку.
– Я не спрашиваю, в порядке ли ты. Что, черт возьми, случилось?
Не ответив, он подставил руки под струю воды над раковиной и плеснул водой в лицо.
Дождавшись, когда Эйден вытрет лицо, я достала из холодильника пакет со льдом и вздрогнула, когда он убрал полотенце и выставил на белый свет синяк, который через несколько часов обещал занять приличную часть физиономии.
Поняла ли я, что он пытается избежать разговора о том, что случилось? Разумеется. Но мне было плевать…
Протянув пакет со льдом в тот момент, когда Эйден отбросил в сторону бумажные полотенца, я отошла на шаг в сторону, снова всмотрелась в его лицо и с недоверием спросила:
– На тебя напали?
– Что?
Эйден нахмурился и поднял глаза вверх. Он был оскорблен. По-настоящему.
– Нет, – рявкнул он, но совсем не злобно.
– Ты уверен? – помедлив, переспросила я.
Разумеется, он был огромен, конечно, обладая такой силой, он справился бы с девяноста девятью процентами нападавших, но, если бы на Эйдена набросилось несколько чуваков, немногим уступавших ему в размерах, они вполне могли бы побить его.
Прижимая к челюсти пакет со льдом, он слегка покачал головой, ресницы презрительно затрепетали.
– На меня никто не нападал.
Его уверения не успокоили, а только еще больше разозлили. Я дотронулась до его руки.
– Расскажи, что случилось, Эйден.
– Ничего.
Ничего. Я недоверчиво вздернула правый уголок рта.
– Так ты сам себя избил?
Выразительный кашель сказал больше, чем «нет».
– Тогда…
Я замолчала, но сдаваться не собиралась.
– Не хочу говорить об этом.
Ну, это я с самого начала поняла. Но каким бы упрямым он ни был, я тоже не фунт изюма. Я не собиралась оставлять все просто так, потому что он явно подрался с кем-то из команды. А это означало, что наступил конец света. Эйдену было глубоко наплевать на все, что говорят ему или о нем товарищи по команде.
Во время игры моего младшего брата он обронил, что во всем мире для него важно мнение только нескольких людей. И я точно знаю, что это было сказано не для красного словца, а на самом деле так и есть.
С самой пятницы я старалась не думать о том баскетбольном матче. Или хотя бы о словах, которые Эйден сказал муженьку моей сестры, или о взгляде, которым он, казалось, хотел убить Сьюзи. Воспоминание о том, как он со злым выражением, исказившим его красивое мужественное лицо, схватил меня за руку и молча потащил к машине, пробило мне дыру в сердце. Когда мы сели в машину, Эйден произнес:
– Прости, что не поехал тогда с тобой…
Я замерла на сиденье и нахмурилась.
– Куда, в Эль-Пасо?
Он только кивнул в ответ.
– Все в порядке. Все давно прошло, утекло, как вода. – Я не нашла ничего лучшего, чем положить свою руку поверх его. – Кстати, очень приятно, что ты заступился за меня.
Ну да, мне было гораздо больше, чем просто приятно, но никогда в жизни я не решилась бы это озвучить.
А затем, уставившись прямо в ветровое стекло, Эйден сказал:
– Я слишком часто подводил тебя. Больше такого не повторится.
Внутри пробежал холодок, лишив меня покоя. Остаток недели Эйден больше, чем обычно, дистанцировался от меня. Он и так стал ненамного общительнее с тех пор, как наши отношения улучшились, а тут еще сильнее погрузился в себя. После тренировки он без конца собирал пазлы: закончив один, тут же начинал другой – красноречивый знак, что он обдумывает что-то или пытается расслабиться.
Все это нервировало и даже, совсем чуточку, беспокоило меня. Подтащив стул к уголку для завтрака, я уселась на него и в тревоге стала всматриваться в побледневшее, суровое лицо Эйдена.
– Я всего лишь хочу узнать, что мне делать: красть биту или звонить кому надо.
Эйден открыл рот, чтобы возразить мне… но тут до него дошла фраза целиком.
– Что?
– Мне надо знать…
– Зачем тебе красть биту?
– Как зачем? Ни у кого из моих знакомых нет биты, а в магазине я ее не могу купить: она засветится на видеокамерах.
– На видеокамерах?
Он что, ничего не понимает?
– Ну а как же? Если ты выбиваешь из кого-нибудь дерьмо битой, начинается поиск подозреваемых. Когда они появляются, делается обыск их вещей или покупок. Тогда станет ясно, что недавно я приобрела биту, то есть все было преднамеренно. Почему ты так на меня смотришь?
По лицу Эйдена пробежала такая разнообразная гамма эмоций, что я уж и не понимала, что на самом деле он чувствует. Он переложил пакет со льдом на другую сторону своей покрытой синяком челюсти и покачал головой.
– Вэн, количество информации о совершении преступлений, которой ты владеешь, просто ужасает.
От обуревавших мыслей он улыбнулся самым уголком рта цвета радуги.
– Твоя осведомленность пугает меня, а этого добиться непросто.
Я польщенно фыркнула:
– Не волнуйся, я приобрела эти знания в период увлечения криминальными ТВ-шоу. За всю жизнь я не украла даже ручки.
Но озабоченное выражение с лица Эйдена никуда не делось.
– Не собираюсь никого убивать… только если у нас не будет выхода, – сделала я слабую попытку пошутить.
Его ноздри почти незаметно затрепетали, так что я чуть было не упустила это движение. Но что заметила совершенно точно, так это крошечную улыбку в уголках рта.
Как можно невиннее улыбнувшись, я спросила:
– Так расскажешь мне, кто сподобился наткнуться на кулак ярости?
Я надеялась, что вопрос звучит легко и безобидно, хотя внутри бушевали противоположные чувства.
– Кулак ярости?
– Угу.