Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 5)

– Это болевой шок, – успокоил он горячо перекрестившихся друзей. – Сердце ещё бьётся, но счёт идёт на минуты. Надо спешить.

– Нужно… отвести его к Матвею Иосифовичу, – бесцветным, еле живым голосом предложил Андрей и размазал по лицу слёзы. – Может быть, он всё ещё сможет помочь.

Пето и Резо обменялись озадаченными взглядами, но в конечном итоге согласились с этим разумным предложением. Подхватив Славу на руки, Резо уверенным шагом двинулся в сторону дома, где жил старый еврейский доктор, поддерживавший их тесный «кружок по интересам», а Пето и Андрей молча зашагали следом.

2

Пять дней спустя старый князь Георгий размеренно попивал свой излюбленный кофе, что уже стало для него своеобразным утренним церемониалом, и с интересом просматривал страницы «Ахалкалакского листа» – уездной литературно-политической газеты, – пока ждал прихода Пето. Георгий ещё не успел выразить зятю благодарность за то, что тот так быстро привёз из Ахалкалаки врача для его милой Тины. Видел бог: если бы он только знал, что она снова так тяжело будет переживать «женское недомогание», то ни за что не позволил бы пройдохе Циклаури так увлечь себя игрой в нарды! И всё же старый князь позвал к себе Пето в тот многообещающий июньский день далеко не за тем, чтобы сказать ему спасибо за случай со средней дочерью. Увы, его душу всё ещё терзала проблема, которая не решалась так просто.

Георгий отпил из своей кофейной кружки, специально растягивая удовольствие, и надел нелепые круглые очки, выписанные Матвеем Иосифовичем, когда его внимание привлёк особенно любопытный заголовок в «Ахалкалакском листе»: «Социализм и политическая борьба». Авторство приписывалось некому Георгию Плеханову, эмигрировавшему в Женеву, но гораздо больше князя привлекли строки, поместившиеся сразу после данной статьи. Они призывали бороться с насаждением русской культуры в Грузии, её «игом», длившимся почти сто лет, и отстаивать свою самобытность, поддерживая национально-освободительное движение Ильи Чавчавадзе. Каждая клетка в патриотичной душе Георгия отзывалась на эти абзацы, но в его голове всё ещё не укладывалось: как только царские жандармы пропустили такое в печать?

– Вы хотели меня видеть, ваше сиятельство?

Дверь в рабочий кабинет князя надоедливо скрипнула – её давно пора смазать, – и на пороге, наконец, появился Пето. С того происшествия с Тиной ему как будто и самому нездоровилось – ещё более хмурый и неразговорчивый, чем обычно, он вздрагивал от любого порыва ветра и всё время озирался по сторонам, будто чего-то страшно опасался.

Георгий бодро поднялся с места и, отложив в сторону «Ахалкалакский лист», с готовностью раскрыл для зятя свои объятья. Дружелюбная улыбка не сходила с его морщинистого лица. Что ж, ещё бы! Иного и не оставалось.

Молоденьким юношей старый князь Джавашвили был невероятно хорош собой. Родным Кавказом в нем дышало всё – от гордого, внушительного подбородка до сильных, удалых плеч. Он всё ещё славился отменным здоровьем – Тина явно пошла этим не в него! – и никогда ни на что не жаловался. Проседь давно появилась в его чёрных волосах, но, как ни странно, очень шла Георгию, придавая ему отпечаток почтенной старости. Его зелёные глаза всегда искрились приветливостью и оптимизмом, поэтому со стороны казалось, что в доме этого человека никто и никогда не знал беды. Свой жизненный путь он прошёл с большим достоинством: Пажеский корпус, элитный Преображенский полк, а затем отставка, женитьба и четверо детей. Но случались на нём и ошибки, о которых гордый грузинский князь вспоминать не любил. Сейчас же он прекрасно вёл бухгалтерию в Сакартвело и слыл практичным, нерасточительным хозяином среди прислуги.

– К чему все эти любезности, дорогой? – весело рассмеялся князь, а его смех зазвучал вполне естественно. – Чай, не чужие друг другу люди. Который год родня. Ну присаживайся же, присаживайся!

Напускная благожелательность тестя не убедила Пето. Он прекрасно знал, что когда-то Георгий не слишком одобрял выбор старшей дочери и смирился с ним только потому, что Саломея без памяти в него влюбилась и слышать не хотела о другом избраннике. Хоть и дворянин, но нетитулованный, да ещё и обедневший! Родителей нет, живёт на попечении у богатого дяди, владевшего винодельным заводом в Тифлисе и несколькими в Ахалкалаки, и копейки в жизни сам не заработал – не хотел, не привык, да и просто не умел! Георгий иронично хмыкнул при мыслях об этом. Интересно, сколько раз сёстры припоминали Саломее те времена, когда по Сакартвело в очередной раз раздавались крики и ругань?

– Вы, наверное, очень рады, – неумело улыбнулся зять, чтобы поддержать разговор. – Вано скоро будет дома.

– Я скучал по своему самому бестолковому отпрыску. Это так. – Старый князь хищно сощурился. – Но пока вы с Саломеей гостили у нас, я почти не ощущал его отсутствия – ведь вы его заполнили с лихвой!

Вот он, ещё один завуалированный укор в сторону Пето! Сколько можно гостить – пора и честь знать, да возвращаться в Тифлис… к большому денежному мешку, к дяде. Только… что делать, если возвращаться оказалось больше некуда?

Последний приезд супругов Ломинадзе в Тифлис ознаменовался скандалом: дядя заявил, что не намерен терпеть племянника и его привыкшую к роскоши жену, когда его собственная семья – два сына с невестками и куча внуков – непрерывно росла. Платить за съёмную квартиру стало нечем, после того как истратились все накопленные средства и даже приданое Саломеи. И тогда ещё весной… они приехали в Сакартвело, не придумав ничего лучше.

Пето предпочёл сделать вид, что не понял намёка, и продолжил деланно улыбаться. В конце концов, не выгонит же старый князь на улицу собственную дочь! А стало быть, и его тоже… что тогда скажут люди…?

– Сегодня день рождения Тины, – как ни в чём не бывало, пожал плечами зять. – Уже вечером у вас соберётся весь свет! Теперь вам точно не придётся скучать…

Князь Джавашвили кривовато усмехнулся. Он видел! Видел этого лицемера насквозь, но ничего не мог с ним поделать – руки у него были связаны. Выгнать шельмеца, своими руками развести их с Саломе и оставить дочку без мужа? Какой стыд! Срам! Что будут говорить о Саломее соседи?! Во второй раз она так точно не выйдет замуж…

Он тяжело вздохнул и, выждав небольшую паузу, устало покачал головой.

– Ты прав: у меня есть всё для счастья. – Ещё один вымученный вздох и лукавый смешок. – Ну почти всё…

На этот раз Пето не сразу понял тестя и поэтому спросил напрямую:

– О чём вы, ваше сиятельство?

– Внуков мне хочется, дорогой сидзе! Внуков!

У Пето затряслись руки – жест, который передавал крайнюю степень тревожности. Он сильно вспотел и взволнованно поёрзал на стуле, а Георгий изрядно потешился, наблюдая за его нервозностью.

– Что же ты смущаешься, как вчерашний лицеист? Я слышал, в молодости женщины любили тебя за молчаливость и отрешенность. Где все это сейчас? – хитро посмеиваясь, пошутил старый князь. – Да и где это видано, чтобы шестой год женаты, а… всё никак? Быть может, Матвея Иосифовича позвать, чтобы осмотрел вас, выписывал чего-нибудь укрепляющего?

С каждой минутой всё ужаснее! Пето нервно расхохотался.

– Что вы, ваше сиятельство! Уверяю вас, что и я, и Саломея находимся в полном здравии.

– А в чём же тогда проблема? – не унимался старик, получавший безграничное удовольствие от всего этого представления. Да, он не мог всерьёз навредить мужу собственной дочери, но изрядно помучить его… было всё же в его силах. – Плохо стараешься?

– О, ваше сиятельство…

Георгий тяжело вздохнул, пряча улыбку в уголках губ.

– Сидзе, – проговорил он вдруг серьёзно. Гораздо серьёзнее, чем до этого. – Я далеко не так слеп, как ты думаешь, и прекрасно вижу, что моя дочь несчастна. Но я уверен, что всё поменяется, как только у неё появятся дети.

Пето изо всех сил держал лицо, пусть это и не всегда получалось.

– Ей нужно отвлечься, направить своё внимание в другое русло. И чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше.

– Конечно, ваше сиятельство. Вы абсолютно правы.

– И ещё старик Циклаури! – горячо перебил его тесть. – Вздумал поспорить, кто быстрее женит своих сыновей: я Вано или он своего Давида. Представляешь? Сейчас ещё на внуков решит пари держать, но тут-то… – Георгий хохотнул зятю прямо в лицо и вальяжно откинулся на спинку стула. – Я точно окажусь на шаг впереди!

Пето ничего не ответил и поспешил отвести взор, чтобы тесть не прочёл в нем лишнего. Несколько секунд мужчины молчали, вслушиваясь в надоедливое тиканье настенных часов.

– Вы с Саломеей можете оставаться в Сакартвело, сколько вам нужно, – довольно мягко промолвил князь и доверительно подался вперёд. – Это и ваш дом тоже. Я прошу вас лишь… о топоте маленьких ножек по моим персидским коврам. Что бы только не отдала покойная княгиня, чтобы увидеть это своими глазами!

Зять был не дурак и понял обрисованные требования с первого раза. Коль хочешь, чтобы я и дальше тебя терпел, – подари мне внуков. Нет – пеняй на себя!

Он поднял глаза на Георгия и расплылся в угоднической улыбке, слегка склонив голову набок.

– Вы можете на меня положиться, Георгий Шакроевич! Я вас не подведу.

Они обменялись короткими кивками, чем ознаменовали конец этого разговора, хотя каждый из них знал: его продолжение неминуемо состоится.