Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 44)

– Вот и всё! – весело подмигнув, она вручила подпольщикам конверт, и Резо, который пришёл в себя раньше остальных, забрал его из рук артистки. – Сходите на почту и отправьте письмо в Петербург. Дальнейшее вас не касается…

– Вы – ангел! – зашептал Вано и расплылся в широкой улыбке.

– Вовсе нет, – отмахнулась благодетельница, трезво себя оценивая. – Я – та ещё грешница! Но ради ваших колдовских чёрных глаз я готова на многое…

– Что вы написали в том письме директору департамента? – не удержался Пето, когда Татьяна закончила свой рассказ. – Почему он так быстро согласился помочь?

– Я написала, – пожала округлыми плечами прелестница, – что у вас туберкулёз в открытой форме и что вы заразите всю жандармерию, если вас вовремя отсюда не выпустить. Плюс вы и так скоро умрёте, так что нет смысла отсылать вас куда-то или тратить на вас патроны при расстреле. Природа и сама отомстит за царя, не так ли?

Ломинадзе зааплодировал бы, если бы ситуация позволяла. Плохо скрывая свою радость, он всё-таки решился спросить:

– И он поверил? Про туберкулёз?

– Нас связывает довольно тесное знакомство, так что он поверил бы всему, что бы я ни придумала.

– Вы – моё спасение!

Он схватил свою избавительницу за руку и принялся осыпать её пальчики поцелуями. Она с нежностью наблюдала за ним и тепло улыбалась.

– В следующий раз, дорогой, – тяжело вздохнула подруга, – будь, пожалуйста, осторожнее. И заглядывай ко мне чаще! Я успела соскучиться по нашим уединённым вечерам.

– К вам, сударыня, – проговорил он доверительным шёпотом, – хоть на край света!

Прошло несколько секунд, после которых Татьяна нахмурила лоб и обеспокоенно спросила:

– Как так получилось, что вы попались с тем заводом? Что вас выдало?

Улыбка медленно сошла с лица Пето, а на ум пришли детали ареста. Помнится, прямо в разгар вечера Арсен Вазгенович и его неприятный, лебезивший по «поводу» и «без» братец подошли к Шалико Циклаури, чтобы поблагодарить его за помощь…

«Без вас мы бы не справились!»

«У него блестящий аналитический ум – жаль отдавать его дипломатам!»

– Всё в порядке, мой хороший? – заволновалась спасительница, а он застыл, оставив её без ответа. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Пора преподать заумному гимназисту урок! – проворчал себе под нос Пето, а Татьяна не стала мешать его планам.

***

В тот дождливый летний день всё валилось из рук Георгия Шакроевича. Проблемы с детьми сыпались на его голову одна за другой: Тина жаловалась на головную боль и слабость, явно заболевая, Нино вне себя от счастья принимала все ухаживания Сосо Циклаури, уже представляя себя его женой, и – как будто этого было мало! – злой рок в конечном счёте вернул ему зятя целым и невредимым через неделю после ареста. Любящий отец в его лице уже успел – прости, Господи! – обрадоваться неожиданному повороту судьбы и даже стал поглядывать на Давида Константиновича как на человека, который наконец составит счастье его старшей дочери. Однако, когда сидзе под ручку с беспечным Вано появились сегодня днём в дверях гостиной, они разом лишили и Саломе, и её отца хорошего настроения. Чтоб этого пронырливого Пето!..

– Входите!.. – крикнул Георгий, когда Тимур по обыкновению постучался в его кабинет, чтобы поделиться сегодняшней корреспонденцией.

– Что-то стряслось, ваше сиятельство? – опасливо спросил приказчик, не желая испытывать и без того не безграничное терпение хозяина.

– Дети совсем от рук отбились! Похоже, я обходился с ними слишком мягко! Успели забыть, что такое грозный кавказский отец, – хмуря густые чёрные брови, проворчал старый князь и стал перебирать в руках стопку писем. – Вано сияет, словно стёклышко, потому что зять вернулся. Будто не знает, чем это чревато!.. Про пари с Циклаури я и вовсе молчу! Я уже давно перестал надеяться…

Прошло несколько минут, пока Георгий полностью не облегчил душу и не взял в руки очередное послание.

– А!.. Глянь-ка сюда! Нино письмо пришло от Сосо Торникеевича! Ну уж нет… так дело не пойдёт! Я уж точно лучше знаю, что ей нужно!

Тимур хотел ответить, что ещё не раздал княжнам их писем, и забрать адресованный Нино Георгиевне конверт, когда её отец спрятал его в верхнем ящике своего стола, который закрыл на ключ, и продолжил как ни в чём не бывало листать свои бумаги.

Управляющий так и застыл с протянутой рукой, потом откашлялся в кулак и смолчал. Спорить с хозяином, когда на дворе так пасмурно? О, нет, себе дороже!..

– Саломее Георгиевне ничего не приходило, – как будто невзначай пробубнил приказчик, невинно смотря по сторонам. Услышав это, Георгий улыбнулся уголками губ.

– А Валентине? – Почтенный муж слегка поднял голову от писем и сразу же надел свои круглые очки для чтения.

– Что-то, кажется, водилось, ваше сиятельство… посмотрите сами.

Князь так и сделал и, отложив несколько бухгалтерских счетов в сторону, стал напряжённо рассматривать конверт, адресованный средней дочери. Человек, подписавший его, имел какое-то странное французское имя и неровный мелкий почерк.

– Ей нездоровится, – оправдывался сам перед собой Георгий. – Не хочу, чтобы тревожилась. Распечатаю его сам. А ты иди, иди!.. Свободен.

– Как скажете, ваше сиятельство, – низко поклонился Тимур и покинул кабинет князя, пока ещё не попал под горячую руку.

После ухода приказчика papa ещё долго не решался на то, чего требовало его суровое кавказское нутро. Никогда раньше он не читал писем своих детей – и к чему в итоге привело его лояльное европейское воспитание? Разве его самого не взращивали в строгости, не прививали уважение к старшим и трепет перед их гневом? Какое бы решение Георгий ни принимал, он всегда оглядывался на родителей и на прадедов: что бы они сказали, как бы поступили? Его собственный отец, прежде чем отсыпать им с братом побои, спрашивал разрешения у своего мама37. Так на Кавказе жили на протяжении веков, так многие живут и по сей день. И, судя по беспорядку под его собственной крышей, именно это и был самый правильный путь воспитания детей.

Князь Джавашвили в последний раз покрутил в руках письмо для Тины, сделал глубокий вдох для храбрости и… разорвал конверт.

Вот о чём писал загадочный автор:

«17 июля 1883 года

Доченька!

Ma Cherie!

До меня дошли слухи, что ты всё же захворала, заразившись от меня grippe. Ах, как это всё-таки предсказуемо! Теперь тебе нужны постельный режим и неусыпный уход, хотя я и уверена, что твой заботливый отец, конечно же, создаст для тебя лучшие условия. И всё же как стучит, как беспокоится материнское сердце! Ты наверняка стала бы ругаться, если бы я приехала в Сакартвело проведать тебя, но сидеть сложа руки я тоже не могла. Так в итоге и решилась написать тебе.

Мне нужно всего пару строк – что ты в порядке и что тебе понемногу становится лучше. Коль я не буду знать этого наверняка, то незамедлительно примчусь в имение твоего отца и ни на что не посмотрю!.. Да, так безрассудна твоя мать, так сильно она тебя любит, душа моя. Помни об этом всегда и знай, что вина теперь всегда будет лежать на моём сердце мёртвым грузом. Ах, если бы ты тогда не приехала!..

Поправляйся скорее, любовь моя. И пиши, если понадоблюсь.

Искренне твоя,

maman».

Мир в одночасье рухнул на голову Георгия Шакроевича, и он схватился за стакан с водой, осушив его быстрыми глотками. Принятое решение навсегда поделило его жизнь на «до» и «после», подобно той ошибке молодости, что привела его к сегодняшнему дню. Как часто он жалел о безвозвратно ушедшем времени!.. Но теперь… теперь, когда отец знал, что Тина – и как долго она обманывала его?! – упорно встречалась со своей родной матерью у него за спиной, льстиво улыбалась в лицо и строила из себя невинного агнца, он не мог относиться к ней так, как прежде. Она обманула его доверие, она предала сестёр, предала брата! Разве общение с актрисой театра могло заменить ей настоящую семью, которую он так старался дать ей?

Разве не верно он поступил, когда забрал Тину ещё маленькой девочкой из развратной богемной среды? Кем бы она выросла, если бы осталась с Татьяной? Стала бы такой же, как мать, без сомнений!.. Княжеская стать, балы и уроки французского языка – всё это ей только снилось бы!.. И какой чёрной неблагодарностью она ему ответила?!

Не помня себя от гнева, Георгий так стремительно поднялся со стула, что тот закрутился волчком и долго ещё не останавливался даже после того, как хозяин покинул кабинет. Старый князь всё ещё сжимал злосчастное письмо в руках, и, к счастью, спальня Тины находилась на том же самом этаже, иначе он наверняка перепугал бы своим разъярённым видом не только прислугу, но и Саломе, и Нино.

Впрочем, Нино как раз читала сестре какой-то французский роман, когда papa влетел в комнату, разъярённо сверкая глазами. Младшая дочь громко вскрикнула, поднявшись с места, и прижала к груди книгу. Тина, лежавшая в кровати, чуть приподнялась на подушках и тоже удивлённо посмотрела на отца.

На мгновение Георгий осмотрелся по сторонам, думая о том, какие комфортные условия создал для Тины. Она жила как принцесса, спала под балдахином в комнате с розовыми стенами, и он не поскупился на отдельное фортепьяно в её спальне, чтобы она могла музицировать, когда вздумается. Даже мягкие ковры распорядился купить, чтобы она не ступала босиком по холодному полу и не простудилась лишний раз!.. Белые занавески, в летнюю пору раздувавшиеся от ветра, что проникал в дом сквозь открытые нараспашку окна,… и те создавали сказочную атмосферу! И что же? Каков результат?