Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 28)

Смеркалось, и на Мцхету, пережившую за последний день столько невзгод, медленно опустилась ночь. Пожар удалось потушить, хотя слуги до сих пор носились с вёдрами и полотенцами для хозяев. Когда последняя искорка была погашена, Георгий Шакроевич и Константин Сосоевич с горемычными улыбками пожали друг другу руки и стали пересчитывать родных.

Тогда и только тогда из тени разрушенного женского крыла выплыла заброшенная, нелюдимая и позабытая всеми фигура. Этот силуэт еле волочил за собой ноги, но князь Джавашвили, безусловно, узнал в нём своего чудом спасшегося зятя.

7

Во рту Пето першило всю дорогу до Ахалкалаки, и он не мог перебить этот привкус даже табаком. Вздыхая и ёрзая на месте, как жертва перед удавом, он всё ждал момента, когда тесть заговорит первым, но тот почему-то молчал и хмурил брови, не смотря в его сторону. Пето устало прикрыл веки. Сейчас рванёт! С минуты на минуту рванёт…

С пресловутого пожара в Мцхете прошло четыре дня, когда Георгий Шакроевич выразил желание нанести дружественный визит Циклаури, переселившимся на свою городскую квартиру до лучших времён, а затем настойчиво попросил зятя сопровождать себя в этой поездке. Первым делом Пето хотел броситься за помощью к Вано, но тот сказал, что останется ухаживать за сёстрами дома: Саломею еле вернули к жизни, Тина до сих пор жаловалась на головную боль и тошноту, а Нино перевязали ногу и строго-настрого запретили физическую активность. Тогда он обречённо поджал губы и покорно сел в карету, подставив свою голову на отсечение, будто декабрист, сосланный в Сибирь.

– Сидзе, – вздохнул тесть и пронзительно посмотрел на зятя, словно хотел прожечь в нём дыру. – Я хочу поговорить с тобой о своей дочери. Снова о ней, сидзе.

«Разрази меня гром! – горько усмехнулся Пето. – О чём же ещё!»

– Я слушаю вас, ваше сиятельство.

– Ты, похоже, не понял меня в прошлый раз, – устало продолжил Георгий, и, хотя его взгляд не выражал открытой ненависти, зять не тешил себя ложными надеждами. – Ты сам слышал её в тот день. Моё сердце готово разорваться на части!

В голове обоих мужчин всплыла бессознательная агония Саломеи, которая произвела на всех такое впечатление тем злополучным вечером. После того, как Давид Константинович вывел её из огня, она так сильно забредила, что сёстры и отец стали опасаться за её душевное здоровье.

– Оставьте… – твердила она, не распахивая век. – Оставьте меня умирать. Я не могу так больше. Не хочу!

Сердце Пето неожиданно дрогнуло. Там засел настойчивый маленький змей, который уверял, что бедная девочка оказалась в таком состоянии только из-за него. Приговаривал, что это всегда будет лежать на его совести грузом. Другой же змей, более тёмного окраса, твердил об обратном. Саломея сама убила его любовь и хорошее отношение к себе, загнав их обоих в тот ад, из которого шестой год не находилось выхода!.. И он не собирался брать на себя всю ответственность… ни за что!

Карета качнулась в сторону, подпрыгнув на каменистой дороге, а встряска окончательно вернула их в реальность. Пето порывисто заморгал, а Георгий Шакроевич, плохо скрывая отеческую боль, бессильно зажмурился:

– Пето Гочаевич, – зашептал он тихо, но требовательно. – Я в последний раз тебя прошу: подари ей смысл существования. Сделай это поскорее, иначе я всерьёз на тебя разозлюсь!

Ломинадзе нервно сглотнул, мысленно вернувшись к пожару и Давиду Константиновичу. Если кто и сможет вызволить его из этой беды, так это старший Циклаури. Зря он столько времени откладывал этот разговор!

– Прибыли! – доложил спасительный голос Павлэ, и Пето выдохнул с облегчением. – Городской особняк князей Циклаури, ваше сиятельство!

Георгий не стал ждать, когда кучер вспомнит о своих обязанностях, и шумно спрыгнул на землю, широко распахнув дверь кареты прямо у Павлэ перед носом. Зять безмолвно вышел за ним следом и так же, как и тесть, застыл при виде ещё одного богатого экипажа у дверей Циклаури. Позабыв на время собственные разногласия, оба мужчины переглянулись в поисках ответов. Павлэ всё же удовлетворил их любопытство:

– Это Торнике Сосоевич с сыном из Петербурга пожаловали-с! – поведал тот, весьма обрадованный, что смог угодить хозяину. – Молодой князь такой видный, такой видный… Торнике Сосоевич женить его надумал! Вы не слышали?

Георгий Шакроевич сделал Павлэ жест, чтобы не продолжал, и, кивнув зятю, постучался вместе с ним во входную дверь двухэтажного дома. Старый князь знал и без сплетен, кто такой Торнике Сосоевич и зачем тот мог приехать в их глушь из столицы. Не только ведь навестить старшего брата? Что там бормотал Павлэ? Старый лис хочет женить своего Сосо?

Как большой друг семьи, князь Джавашвили водил знакомство как с Константином, так и с Торнике, но эти двое, по его искреннему мнению, имели совсем мало общего. Они общались мало и неохотно, и Георгий от всей души обрадовался вести, что дядька Циклаури в конечном счёте обосновался в столице, где начинал с камер-юнкера при императорском дворе, и нечасто напоминал о себе с тех пор. Константин, как старший сын, упорхнул из родных мест у слияния Арагви и Куры и, выиграв у одного армянина в карты неплохой участок земли, отстроил его и перебрался туда с молодой женой после отставки. Торнике, как младший, остался с родителями в отчем доме, но, как только тех призвал к себе Господь, отправился покорять столицу, а родовое имение продал и положил деньги в карман. И ведь даже не поделился с родным братом, а тот, как обычно, смолчал!.. Трёх сестёр, которые у них ещё имелись, разбросало замуж тут и там, но Торнике на них было, конечно, наплевать. Да, отношения с дядькой Шалико и Давида у Георгия и правда не сложились, но на то нашлись свои причины.

Где Константин проявлял открытость, дружелюбие и гостеприимность, за что Георгий так высоко ценил своего друга, там его младший брат закрывался в своём черепашьем панцире и никого туда не впускал. Торнике никогда не вспоминал о своей родне просто так, хотя Константин радовался как ребёнок любому проявлению чувств от брата и по наивности своей относился к нему с самой большой теплотой. Георгий, который хорошо усвоил на примере своей родни, что далеко не все из них достойны уважения, не спешил проявлять к Торнике чрезмерную симпатию даже ради Константина.

– Хозяева ждут вас в гостиной, – доложила горничная после того, как заставила их некоторое время простоять в коридоре. – Прошу вас, поспешите.

Пето и Георгий повиновались и поднялись за девушкой по лестнице наверх. Городской дом Циклаури оказался, безусловно, теснее, но в разы уютнее Мцхеты. Дариа Давидовна, судя по всему, успела пройтись своей хозяйской рукой по углам, разложила вазы с цветами и подушками, развесила ковры и православные иконы на стенах. Два этажа включали в себя огромное количество комнат, и мужчины постоянно натыкались на захлопнутые двери, появлявшиеся перед ними как будто из-под земли. Но какой приятный стоял запах!.. И смех, смех! Уж не барашка ли зарезали в честь предстоящей свадьбы кузена?

Гости разглядывали убранство дома во все глаза, пока впереди не показался большой круглый стол, который Константин Сосоевич накрыл в честь приезда брата. Они приступили к трапезе, но хозяин всё равно любезно встретил Георгия и его зятя и отослал горничную за новыми столовыми приборами, а затем сам придвинул два стула и посадил за них новоприбывших.

Дариа Давидовна осталась с дочерьми в их комнатах, поскольку Ламара непрерывно жаловалась на головную боль со дня пожара. Шалико обещался сойти вниз, как только допишет письмо другу из гимназии, так что Торнике и его сына до сей поры развлекали только Давид с отцом. Приход гостей внёс в их разговор известное оживление, а Константин Сосоевич разрумянился от удовольствия.

– Не хотите кофе? – переспросил он у друга и, не дождавшись ответа, поднялся из-за стола, замахав горничной рукой. – Лале, завари нам ещё две чашечки… и мне! Мне тоже одну!

Наблюдая за братом, Торнике лукаво посмеивался, искоса поглядывая на князя Джавашвили и прибывшего с ним мужчину. Его он видел впервые, но догадывался, что это мог быть зять Георгия – Пето Гочаевич Ломинадзе. Пето не отставал и с любопытством разглядывал приезжего князя Циклаури, обнаруживая живой интерес к нему и его непутёвому швило. Даже когда все мужчины перецеловались в обе щеки и пожали друг другу руки, эти двое не переставали заинтригованно посматривать друг на друга.

Внешне Торнике на самом деле выглядел как старый, уставший от жизни лис. Его карие, немного выпученные глаза смотрели на окружающих свысока, будто он во всём разбирался лучше них. За фигурой он следил исправнее, чем Константин Сосоевич, и в пятьдесят лет имел довольно стройный живот. Диета, к сожалению, не спасла его от морщинок, сетью покрывших его лицо, но даже это Торнике умел вывернуть в свою пользу. У великих, приближённых к императору людей слишком много забот, чтобы иметь чело, не тронутое думами, не так ли?

– Как Сосо возмужал с тех пор, как я его видел в последний раз! – вполне искренне улыбнулся Георгий и дёрнул разрумянившегося парня за щеку. – Ты чуть старше моего Вано, если мне не изменяет память?

Сосо скромно потупил взор и поддел в бок локтем Давида, который не доставал носа из стакана с вином с самого начала трапезы.