Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 22)
«О, нет! – с горечью подумалось княжне, пока она изо всех сил жмурилась и кусала губы. – О, нет, только не это!»
– Это просто невыносимо, Пето! – истерично рассмеялась Саломея, и через приоткрытую щёлочку Нино увидела, как сестра эмоционально всплеснула руками. – Ты бы только слышал, что эта женщина мне наговорила!
Пето, стоявший к жене спиной и молча зажигавший свою трубку, даже бровью на это не повёл и с полным безразличием выпустил изо рта колечко дыма.
– Какая разница, что говорит какая-то ахалкалакская болтунья? Да ещё и татарка! Тебе осталось только в мусульманский квартал сходить и оттуда мне сплетни пересказывать…
Ещё более надрывистый, чем прежде, смешок не заставил себя долго ждать. Саломея попятилась назад, будто увидела перед собой живой призрак.
– Каждый раз мне кажется, что тебе нечем меня удивить, но ты не перестаёшь поражать! – Она порывисто перевела дух и снова приблизилась. – Какая разница, татарка она или грузинка? Армянка или русская? Все болтают о нас одно и то же, неужели ты не понимаешь? Люди отказываются понимать, как мы с тобой живём!
– А им и не нужно понимать, – цинично отрезал Пето, будто не понял её намёков. – В конце концов, это наша с тобой супружеская жизнь.
– Супружеская жизнь? – на этот раз вполне серьёзно проговорила Саломея и так понизила голос, что тайные слушатели еле расслышали её. – Те жалкие потуги… ты и называешь супружеской жизнью?
Нино и Шалико позабыли на время собственные переживания и переглянулись в полном недоумении. Зять грубо оскалился, подойдя к жене вплотную, и зло зашипел на неё.
– Ну конечно же, куда мне… до Давида Константиновича!
Благоверная потеряла дар речи и ахнула от неожиданности. Какая неслыханная наглость! Супруг, впрочем, и сам понял, что хватил лишнего, и бросился к выходу.
– Пето! – с трудом придя в себя, захрипела Саломея. – Ты ведь знаешь, что я не изменяю тебе!
– Откуда мне это знать, ваше сиятельство?! – усмехнулся Ломинадзе, наигранно поклонившись жене в ноги. – Кто на вашем месте устоял бы?
– Мы ведь не закончили! – сорвалась она на крик, пропустив мимо ушей последнюю бестактность мужа. – Ты не можешь вот так просто уйти…
– Могу, дорогая, могу! Ты сама прекрасно знаешь, что этот разговор ничего не изменит, как и целая вереница до него!
– Меня поражает циничность, с которой ты относишься ко всему! Неужели тебе ни капельки не стыдно за то, что загнал нас в эту ловушку?!
– Позволь напомнить тебе, любезная цоли22 , – съязвил Пето с такой горячностью, какая редко обнаруживалась у него на людях, – что ты
– Ну конечно, устраивало бы! – дрожа от обиды, вторила супруга. – Тебя бы всё устраивало… Я и не сомневаюсь!
Он фыркнул в сторону и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Тогда Саломея содрогнулась всем телом от рыданий и опустилась на персидский ковёр отца, утешаясь про себя той мыслью, что никто не мог увидеть её слёз.
У Нино и самой встал в горле комок, когда она услышала затяжные рыдания даико, но она так и не придумала, как утешить сестру. Да что там! Она даже не до конца понимала, в чём заключалась беда Пето. Почему он так жестоко обходился с Саломеей? Почему так язвил, говоря о Давиде и предполагаемой измене? Неужели он так ревновал?
Нино в отчаянии всмотрелась в растревоженное лицо друга, но даже он, обладая выдающейся смекалкой, выглядел растерянным. Хотя уже в следующую минуту Шалико заметил смятение милой сердцу девушки, кивнул ей на бумаги и подбадривающе подмигнул.
«Что бы ни скрывал твой зять, моя дорогая Нино, мы обязательно докопаемся до правды. И найдём способ облегчить страдания твоей сестры! Будь во мне уверена!..»
6
Пето топтался у входной двери и, воровато оглядываясь по сторонам, молил небеса, чтобы ему открыл именно Андрей, а не его молоденькая экономка. С тех пор как Славик покинул этот мир, его старший брат завёл себе экономку, оправдывая эту несоразмерную с его кошельком блажь острой нехваткой «хорошего общества по вечерам». Пето охотно верил, что Андрею сделалось крайне одиноко с тех пор, как тот покинул пресловутый кружок, но всё же с неудовольствием размышлял о том, что новая прислуга могла оказывать их русскому другу услуги иного характера. Он не хотел так плохо думать о товарище, но неужели смерть Славы оказалась лишь предлогом, чтобы бросить нерадивых подпольщиков, хотя на самом деле всё затевалось ради какой-то… Катеньки? Как это подло по отношению к друзьям!
Там, наверху, похоже, не услышали его мольбы (и когда Бог только баловал его своим покровительством, чтобы он в очередной раз так глупо понадеялся на него?!), и вскоре в дверном проёме показалось румяное, словно персик, личико Катерины Петровны. Сначала он дал ей восемнадцать лет, судя по неплохо сложенной, округлой фигуре, но потом скинул годик-другой, заметив девичью угловатость движений. Это была уютная, белокурая кошечка, которую приводишь в дом, чтобы лишить его холостяцкого опустения, и, осознав это, Пето ещё больше на неё обозлился.
Катенька не подняла глаз с пола, но прямо с порога спросила, что привело его к Андрею Ивановичу, и Пето всё же заставил себя улыбнуться.
– Доложите, пожалуйста, что пришёл старый друг. Ломинадзе. Хозяин поймёт, – проговорил он благосклонно, чтобы не спугнуть кроткую лань, но она всё равно ретировалась быстрее, чем следовало бы. Слишком скромна она была для любовницы, или…?
Отойдя в сторону, Катя пригласила его в дом, пообещав как можно скорее позвать «барина». Это сравнение искренне рассмешило Ломинадзе, но он смолчал. И когда только их бедный, как церковная мышь, Андрей успел превратиться в «барина»?
– Не нужно, Катенька, – раздался со второго этажа звонкий голос, – я сам услышал, кто явился. Оставь нас наедине, пожалуйста…
Пето посмотрел прямо перед собой и увидел, как приятель неторопливо спустился к нему из своей комнаты. Катенька, наоборот, убежала наверх, но мужчины не заговорили до тех пор, пока она совсем не скрылась из виду.
– Ну и? – злобно фыркнул гость, не сдержавшись от ядовитого сарказма. – Долго мы будем в дверях толпиться? Даже в дом не пригласишь или… Катенька не одобрит?
Гостеприимная улыбка в одно мгновение исчезла с лица Андрея. Он уже хотел предложить другу пройти внутрь, но, услышав это, загородил ему дорогу и разъярённо сдвинул брови:
– На что ты намекаешь?
Пето насмешливо рассмеялся.
– Перестань притворяться! Это всё из-за неё, не так ли? Из-за неё ты отказываешься быть с нами, а не из-за Славика! А она хоть стоит того? Лицом вроде вышла…
– Если вы ещё раз позволите себе подобные намёки, Пето Гочаевич, я оставлю под вашим глазом такой синяк, что ваша изнеженная жёнушка придёт в тихий ужас!
Мир как будто рухнул на их несчастные головы, и княжеский зять впервые за всё время их знакомства увидел в серых глазах Андрея неприкрытый гнев. Он пристыженно зажмурился и тяжело вздохнул, когда осознал свою несдержанность.
– Прости, я… погорячился.
– Зачем ты пришёл? Чтобы злословить лишний раз обо мне? Мне и без тебя изрядно перемывают кости!
– Нет… – Пето тяжело перевёл дух, отведя глаза, – я хотел уговорить тебя вернуться к нам. Но теперь вижу, что это бессмысленно. Прощай, генацвале!
Вина душила и сжигала его изнутри, и он уже сделал несколько уверенных шагов прочь, когда фортуна неожиданно переменила хозяина: Андрей весело рассмеялся за спиной.
– Когда-нибудь ты всё же поймёшь, как вести себя с людьми, – тепло парировал русский, жестом приглашая приятеля в дом, – только когда? Четвёртый десяток уже пошёл!
Пето облегчённо выдохнул и с радостью принял приглашение. Катенька засуетилась рядом, накрыв неброский по грузинским меркам стол: заварила кофе, придвинула к хозяину поближе принесённые гостем фрукты – ещё бы он пришёл в дом друга с пустыми руками! – и принесла ароматные пирожки, прежде чем покинула их, пообещав больше не тревожить.
Мужчины проводили её долгим взглядом, но после случившегося приятель не посмел заговорить первым, поэтому Андрей взял слово.
– Хорошая девочка. Ответственная, прилежная. У неё отец пьёт беспробудно, а мачеха – чахоточная. Да ещё и семеро по лавкам дома. Я не мог не помочь!
Пето позволил себе хитрую усмешку и бодро подкрутил усы.
– А топор ты нигде случайно не прячешь? – спросил он лукаво.
– В смысле?
– Ну, она как будто Соня Мармеладова. Осталось тебе Раскольниковым заделаться.
Подпольщики загоготали в голос, и последние остатки напряжения между ними сошли на «нет». Уже в следующую минуту они весело хлебнули из своих кофейных кружечек и принялись болтать на самые непритязательные темы.
Но прошло полчаса, а оба уже поняли, что оттягивать роковой момент больше нельзя. Андрей шумно отставил кофе в сторону.
– Слушай, – пробормотал русский, сложив руки на столе. – Мне жаль тебе это говорить, но я никогда не вернусь. Это всё слишком опасно… я не могу так дальше.
– А такая размеренная и тихая жизнь тебе по душе, значит? – недоверчиво закряхтел гость. – Не обманывай ни меня, ни себя. Ты не создан для того, чтобы помогать юным девочкам не пойти по жёлтому билету. Тебе давно не хватает нас, и ты готов на стенку лезть от скуки. Тебе хочется вновь почувствовать металлический привкус адреналина во рту. Не так ли?