Мариам Гвасалия – Запретный мятеж. Часть 1 (страница 2)
На стене всплыли строки чата:
[Братство_Клинка]: Готовы к «Кровавой жатве»?
[Неизвестный]: Ждем сигнала. Дроны под контролем.
Ирен сжала кулаки.
– Они планируют атаку. Скоро. И используют против нас наше же оружие.
В этот момент дверь часовни распахнулась.
Вошел Энрик Дойл – высокий, с холодными серыми глазами, в мундире без знаков различия. Его кибернетическая рука тихо жужжала, адаптируясь к температуре помещения.
– Я знал, что найду вас здесь, – он бросил на стол чип. – Это все данные по взлому. Наш человек в «Братстве» подтвердил – утечка из моего штаба.
Ирен взяла чип, изучая Дойла.
– Кто? – спросила она просто.
– Лейтенант Гарс уже задержан, но… – Дойл сделал паузу, взглянув на долю секунды на капитана Гринграсса – он лишь исполнитель. Кто-то свыше отдал команду.
В тишине часовни зазвонил коммуникатор Ирен. Сообщение от Лис Деверелл:
«Срочно в штаб. Нашли след Гидеона Ливингстоуна».
– Кто это? – спросил отец Нифонт, заметив, как Ирен побледнела.
Она не ответила.
Гидеон Ливингстоун. Бывший программист «Кодекса Вельмиры»: гений, создавший систему защиты дронов и, по иронии судьбы, единственный, кто мог их взломать.
– Капитан, машину! – приказала она.
Когда они вышли на улицу, туман сгустился еще сильнее. Где-то в его глубине, на крыше противоположного здания, силуэт в кожаном пальто наблюдал за ними через бинокль с цифровой наводкой.
Гидеон Ливингстоун улыбнулся.
– Скоро, госпожа президент, очень скоро – прошептал он, растворяясь в ночи.
Машина взревела, вырываясь из узких улочек Старого Города. Ирен сидела, вцепившись в край сиденья, мысли метались в голове. Гидеон Ливингстоун. Живой. И каким-то образом связан с утечкой данных и, возможно, даже с «Братством». Два года его считали мертвым, а теперь он вдруг всплыл, как призрак из прошлого, грозя обрушить все, что она так долго строила.
Отец Нифонт молча смотрел в окно, его лицо выражало смесь беспокойства и понимания. Он знал, кто такой Гидеон Ливингстоун. Знал, что он значил для «Кодекса Вельмиры», и какой потенциальной угрозой он являлся сейчас.
Дойл, сидящий напротив, казался непроницаемым, но Ирен чувствовала, как от него исходит напряжение. Он слишком быстро отреагировал, слишком быстро предоставил информацию.
В штабе царил хаос. Лис Деверелл, бледная и взволнованная, ждала их в ситуационном зале.
– Мы нашли его след в заброшенном дата-центре, в пригороде. Он использовал старую систему, которую, казалось, забыли даже сами разработчики. Но он был там. Мы нашли его отпечатки и… это – она протянула Ирен флешку. – Запись, послушайте сами.
На записи, сквозь помехи, звучал голос Гидеона Ливингстоуна:
«Госпожа президент, я вернулся, и я верну свою систему. Вы заплатите за то, что сделали с «Кодексом Вельмиры». Скоро начнется игра, и вы в ней лишь пешка».
Голос оборвался, оставив после себя лишь зловещую тишину. Ирен взглянула на Лис.
– Готовьте все силы, он объявил нам войну.
Взгляд Ирен упал на карту города, развернутую на голографическом столе. Дата-центр, где побывал Ливингстоун, был лишь отправной точкой. Его слова о «системе» и «Кодексе Вельмиры» заставляли ее думать о более масштабных планах, о сети, раскинувшейся далеко за пределами этого города. Она чувствовала, как прошлое, которое она так старательно запечатывала, вновь поднимается, грозя поглотить ее настоящее.
Отец Нифонт, следовавший в штаб следом, нарушил молчание:
– Гидеон был гением, Ирен. Но его гений был отравлен фанатизмом. Он верил, что «Кодекс Вельмиры» – это ключ к новому миру, где технологии правят всем. Мы должны остановить его, прежде чем он выпустит эту силу на свободу. – его слова звучали как приговор.
Дойл, до этого молчавший, подал голос.
– У нас есть агенты, отслеживающие все возможные пути его передвижения. Мы блокируем все старые системы, через которые он может попытаться получить доступ к сети. Но он хитер, и он знает нас слишком хорошо. – в его голосе сквозила тревога, которую он безуспешно пытался скрыть.
Ирен поднялась.
– Он хочет войны, он ее получит. Но мы будем играть по нашим правилам. Лис, выясни все о его контактах, о его возможных союзниках. Дойл, усилить охрану всех критических объектов. Отец Нифонт, мне нужна вся информация о «Кодексе Вельмиры», которую вы можете вспомнить. У нас нет времени на ошибки. – она посмотрела на каждого из них. – Мы должны остановить Гидеона Ливингстоуна раз и навсегда.
Ирен прошла к окну, наблюдая за неоновыми огнями города, отражающимися в каплях дождя на стекле. В каждом мерцающем свете она видела потенциальную жертву, возможную цель Гидеона. Мысль о том, что он способен нанести удар в самое сердце системы, вызывала леденящий ужас. Она знала, что время работает против них.
– «Кодекс Вельмиры» – это не просто программа, это идеология, – тихо произнесла Ирен, не отрывая взгляда от города. – Гидеон верит, что технология должна быть абсолютной властью, что она должна диктовать судьбы человечества. И он готов пожертвовать всем ради этой веры.
Она повернулась к отцу Нифонту.
– Расскажите мне о его исследованиях. О его мотивах. Что заставило его пойти по этому пути? – она знала, что ключ к остановке Гидеона кроется в понимании его разума, в разгадке его одержимости.
Отец Нифонт вздохнул, вспоминая прошлое.
– Он был одержим идеей создания идеального общества, где нет места ошибкам, где все подчинено логике и порядку. Он верил, что «Кодекс Вельмиры» – это инструмент, способный построить этот мир. Но он не видел, что эта сила может быть использована во зло, что она может уничтожить все, что делает нас людьми.
Ирен кивнула.
– Мы не позволим ему этого сделать. Мы остановим его, чего бы это ни стоило. – в ее голосе звучала решимость, рожденная из чувства долга и личной трагедии. Война началась, и она намерена была ее выиграть.
Глава 3
Площадь Свободы снова была переполнена. На этот раз Ирен стояла перед народом не в строгом футляре, а в белоснежном костюме с золотым шитьем – стилизованном под традиционные вальгорские узоры, но с современным кроем. Ее волосы, собранные в низкий пучок, слегка колыхались на ветру, а тонкие золотые серьги-капли ловили солнечные блики. Она выглядела одновременно царственно и просто – как правительница, которая не боится стоять наравне с народом.
– Два года назад мы обещали прозрачность. И сегодня я стою здесь, чтобы отчитаться не перед чиновниками, а перед вами – ее голос, усиленный направленными звуковыми волнами, разносился по площади без искажений.
На гигантских голографических экранах транслировались цифры: рост экономики, снижение преступности, новые социальные программы. Люди аплодировали.
– Но мы не остановимся на достигнутом. Следующий шаг – народный бюджет, где каждый сможет предложить, куда направить средства госказны…
Ирен заметила движение в толпе. Где-то в третьем ряду высокий мужчина в темном пальто не аплодировал. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на нее так, словно видел не президента, а что-то другое.
– Это всё ложь! – голос прозвучал резко, перекрывая овации.
Толпа замерла. Охрана напряглась, сканеры тут же нацелились на источник звука.
Гидеон Ливингстоун шагнул вперед, скинув капюшон. Его карие глаза горели холодным огнем.
– Вы говорите о прозрачности, но где отчеты по «Проекту Феникс»? Где деньги, выделенные на восстановление Кровавого Узла? Или народ не должен знать, как его президент тратит миллионы?
Тишина. Даже дроны замерли в воздухе.
Ирен не дрогнула. Она медленно опустила планшет, на котором только что листала слайды, и слегка наклонила голову, будто рассматривая интересный экспонат.
– «Проект Феникс» – программа киберзащиты. Его детали засекречены по рекомендации Совета безопасности, и если вы действительно разбираетесь в технологиях, господин… – она сделала паузу, словно не зная его имени, хотя прекрасно знала, – …то понимаете, почему. Что касается Кровавого Узла – все транзакции есть в открытом доступе. В «Кодексе Вельмиры», раздел 7, пункт 1. – её тон был спокоен, почти дружелюбен, но в глазах читался стальной холод.
Гидеон замер, он ожидал гнева, оправданий, может быть, даже паники. Но не этого – не ледяного, безупречного контроля.
На секунду их взгляды встретились.
Он увидел не просто политика. Он увидел женщину, которая не дрогнула под его ударом. Которая стояла там, где другие бы спрятались, и это его напрягло, потому что в ту же секунду перед глазами всплыло лицо Граупа (его умершего брата).