Мари Варей – Разочарованные (страница 4)

– Сожалею, мадам Куртен, но ваша дочь не может…

– Приемная дочь!

– Ах да, простите, ваша приемная дочь не может безнаказанно нападать на одноклассников. В отличие от своего предшественника я провожу политику нулевой терпимости к травле в школе.

Шокированная Фанни уже не слушала завуча. У нее не было никакого желания оставаться дома наедине с Лилу. Ее четырехлетний сынишка Оскар ходит в детский сад, Эстебан, отец Лилу, уезжает на работу рано, возвращается поздно и очень часто бывает в командировках. Придется до конца недели, такой важной для карьеры, заниматься непредсказуемой падчерицей. В голове Фанни все завертелось с неимоверной скоростью. А еще это сообщение утром: «Умерла мама». Как же тяжело дышать! Только ей душно в этом кабинете?

– Вы проследите за этим, мадам Куртен?

– Простите, за чем именно? Я…

– Проследите, чтобы Лилу удалила группу в «Фейсбуке»[7] и составила письмо с извинениями?

– Да-да, конечно…

– Кроме того, мне сообщили, что Лилу до сих пор не определилась с местом для стажировки по профориентации, которая начинается уже с понедельника, хотя своего классного руководителя она заверила в обратном.

– Но я уверена, что у Лилу уже есть что-то на примете, – пробормотала Фанни. – Это же так, Лилу?

– Нет.

– Ты хочешь сказать, что разослала резюме и мотивационные письма, но тебе еще не ответили?

– Нет.

– Ладно, ты их не отправила, но они же написаны?

– Нет.

Час от часу не легче. Что за день! А ведь еще нет и полудня. Фанни глубоко вздохнула, чтобы подавить в себе желание запустить в завуча и падчерицу цветочным горшком, стоявшим на столе.

– А почему бы вам самой не помочь Лилу со стажировкой? Наверняка ваша компания набирает стажеров. Вы ведь журналистка? И Лилу, вероятно, было бы очень интересно…

Фанни расхохоталась, чем несказанно удивила и девочку, и завуча, которые не видели в этой идее абсолютно ничего смешного.

– Лилу не может стажироваться у меня. Да мы обе сойдем от этого с ума. Это неприемлемо даже в виде исключения. Но она что-нибудь найдет, я уверена.

– Это не обсуждается, мадам Куртен, Лилу должна научиться осознавать серьезность собственных поступков. Возможно, вы пришли бы к такой же мысли, если бы всю нашу встречу не проверяли телефон.

На сей раз чуть не прыснула от смеха Лилу, а ошеломленная Фанни смерила взглядом завуча и резко встала.

– Не говорите со мной в подобном тоне! Помимо вызовов в школу из-за очередной проделки Лилу, представьте себе, у меня есть другие дела, карьера и сын!

Черт, Фанни забыла отменить запись на эпиляцию зоны бикини перед тем, как отправиться на нравоучительную беседу о воспитании школьницы. Читая «Золушку», она никогда не представляла себя в роли мачехи. Когда же стала ею, начала смотреть на эту историю совсем по-другому. Возможно, несчастная падчерица не была такой уж безгрешной. Но Золушка хотя бы вела домашнее хозяйство, знала толк в красивой одежде и эксклюзивной обуви. А вид нарядов и состояние комнаты Лилу наводят на мысль о том, что этой девочке-подростку больше нравится бродить по калькуттским трущобам, чем посещать балы в поисках принца, каким бы прекрасным он ни был.

Пошоль поджала губы и тоже встала.

– Всего хорошего, мадам Куртен. Мне жаль, что вы реагируете подобным образом. Если вы не хотите заниматься Лилу, может, стоит вызывать в школу ее отца? У меня есть предчувствие, что эта встреча, к сожалению, не последняя.

Если вы не хотите заниматься Лилу. От таких слов у Фанни перехватило дыхание. Сколько же она водила ее по врачам, в бассейн на уроки плавания, ходила на родительские собрания, принимала участие в школьных экскурсиях? И это называется не хочет заниматься Лилу? Почему все шишки валятся на нее? Черт возьми, ведь это даже не ее дочь!

– Пошли, – сказала Фанни приказным тоном. – Мы уходим.

Не говоря больше ни слова, она схватила сумку и вышла.

Ирис, как идеальная мачеха, проникла в жизнь Сары незаметно, словно раковая опухоль. Ее истинное положение в семье долгое время не проявлялось, пока не начали распространяться метастазы, – тут-то Сара поняла всю серьезность ситуации, но было уже слишком поздно. Признаюсь, что горжусь этой метафорой.

У Ирис было гибкое тело, на котором не осталось и следа от двух беременностей, гладкая бархатистая кожа – так и хотелось сесть у ее стройных ног, прижаться к ним щекой и вдыхать сладковатый аромат крема для тела. Она была родом из Бувиля, но в восемнадцать лет уехала в Лилль учиться на косметолога. Ирис утверждала, что вернулась на родину, поскольку хотела быть ближе к своим корням. На самом деле никто не знал, чем жила Ирис до того, как заново обосновалась в Бувиле. Теперь ей исполнилось сорок, она недавно развелась, у нее было двое сыновей – Эрик и Бенжамен Шевалье. Об их отце мы никогда не слышали, будто они родились от Святого Духа. Не знали мы и как она познакомилась с Бернаром Леруа, сколько они встречались, прежде чем пожениться. Она категорически не хотела, чтобы Бернар представил ее Саре как свою невесту, пока не будет назначена дата бракосочетания, – якобы боялась расстроить будущую падчерицу. При этом, заметьте, она не посчитала нужным ждать до свадьбы, чтобы выпросить у отца Сары денег на новехонький салон красоты, который построила рядом с его морским клубом.

Однажды Сара вернулась домой из школы вместе с Анжеликой (они тогда учились в пятом классе) – им нужно было подготовить доклад о «Великолепной пятерке»[8]. Сара отправилась в туалет, а Анжелика вышла в сад, где увидела лежащую на шезлонге Ирис. Она внимательно оглядела девочку и вынесла вердикт:

– Ты абсолютно сногсшибательна.

Это была констатация факта. Заключение беспристрастного учителя, произнесенное довольным тоном, словно внешний вид Анжелики вполне устроил Ирис. «Абсолютно сногсшибательна», похоже, означало высший балл по шкале красоты, с помощью которой Ирис оценивала всех встречающихся ей особей женского пола. Чтобы соответствовать этому ее «абсолютно сногсшибательна», следовало выглядеть очень молодо, быть очень стройной, не иметь ни малейшего изъяна, лишней волосинки на теле, морщинки или пятнышка. Кожа должна быть гладкой, как страницы глянцевого женского журнала. Столь требовательно Ирис относилась не только к другим, но и к себе. Она тратила уйму времени на уход за своим телом, лицом, руками и ногами. Никогда не позволяла себе выйти на солнце без защитного крема, съесть чипсов или пропустить ежедневную пробежку – это даже не обсуждалось. Из-за таких, как Ирис, мы теперь живем в мире, где считается, что даже фотоснимки Пенелопы Крус требуют ретуши.

Анжелика, мгновенно возненавидев Ирис, с усмешкой ответила на комплимент:

– Да, я знаю.

Ирис уставилась на Анжелику так, что та в итоге отвела взгляд. В этот момент в саду появилась Сара с отцом, который приобнял ее за плечо и, смущаясь, сказал:

– Это Ирис, моя… невеста, мы поженимся. Ирис, вот моя дочь Сара.

– Ах, так вот твоя дочь! – раздосадованно воскликнула Ирис.

Она приняла Анжелику за Сару. Натянутая фальшивая улыбка не могла скрыть ее разочарования.

– Рада наконец с тобой познакомиться.

Ирис с притворной нежностью поцеловала Сару, которая от потрясения даже не шелохнулась – так и вросла в землю, точно вековой дуб.

Потом Ирис вошла в дом и позвала сыновей:

– Бенжамен! Эрик! Идите знакомиться со своей сестричкой!

Послышался топот бегущих по лестнице ног – и появились двое мальчишек. Они окружили мать. У всех троих были ясные сине-зеленые глаза – такого цвета бывает море на открытках. Освещаемые бледным светом усталого предвечернего солнца, они были красивы, как Святая Троица на иконах, приводивших Анжелику в восторг, когда она еще верила в Бога.

Сара разглядывала их с некоторым удивлением. Бенжамен, тот, что помладше, насупившись и засунув руки в карманы джинсов, разглядывал свои кроссовки. Эрик, старший, с пультом от Nintendo в руках, с любопытством, но доброжелательно посмотрел на Сару и весело поприветствовал ее:

– Хеллоу, сестренка!

Нынешнее время. Фанни

За воротами школы Лилу развеселилась.

– Круто! Три недели не ходить сюда! Если бы я знала, ФК, что это так просто, устроила бы все раньше.

Лилу называла Фанни по ее инициалам: ФК – Фанни Куртен. «Так это же ее имя и фамилия», – объяснила она Эстебану, когда он спросил, что это значит. Фанни машинально ответила падчерице какими-то банальными фразами, мол, понимает ли она, как ей повезло учиться в частной школе у лучших преподавателей, заниматься чем хочется, и вообще, хватит вести себя, как избалованная девчонка, которой все дозволено.

Завибрировал телефон Фанни – сообщение от Катрин, главного редактора: она требовала приехать как можно скорее, поскольку уже 11:32, а Фанни до сих пор нет.

– Мне надо на работу, – вздохнула Фанни, набирая ответ на экране смартфона. – Ты едешь со мной.

Лилу испуганно выпучила глаза.

– Что? Ну уж нет! Я поеду домой! Что там со мной случится-то?

– Не знаю, – раздраженно отозвалась Фанни. – Может, ты решила продать свою девственность на интернет-аукционе, как в прошлом году в августе. Или покрасить фиолетовым перила в нашем подъезде, как сделала в октябре.

– Это был цвет фуксии в честь акции «Розовый октябрь»[9]. Тебе, конечно, и в голову не приходит хоть как-то в ней поучаствовать!