Мари Варей – Последняя спичка (страница 2)

Она говорит: статистически, Абигаэль, лишь 0,1% людей на Земле имеют кью как у тебя или выше.

Еще она говорит: но даже очень умным людям опасно играть со спичками.

Кью означает, что я очень умная маленькая девочка: как птички, которые узнали все об этой жизни и которые никогда не плачут, а весь день поют и летают.

А 0,1% – это немного.

Я стараюсь верить доктору Ассан и больше не думать, что я умственно отсталая, а то становится грустно, хотя в некоторые дни не думать об этом трудно. Даже наша соседка мадам Мишле иногда поглаживает меня по голове и шепчет (в смысле, говорит очень тихо, как будто по секрету), что моих мозгов хватило бы человек на семь или восемь. Это такой шуточный, более вежливый способ назвать меня сумасшедшей. Не люблю это слово. Оно пугает. Уж лучше быть умственно отсталой, чем сумасшедшей. И все-таки мадам Мишле добрая. Она всегда зовет маму в гости выпить чашечку горячего чая или съесть конфетку. Мадам Мишле мне очень нравится. Хотя у нее тоже порой что-то заклинивает в мозгу. Например, однажды она позвонила в нашу дверь среди ночи и спросила, не найдется ли у нас прованских трав. Это смешно, но и немного грустно почему-то. Тем более что никаких прованских трав у нас не водилось: мамину привычку добавлять во все блюда травы папа считал отвратительной. Мы же не бараны.

Ну вот опять меня уводит куда-то в сторону.

Соберусь-ка я с мыслями.

Я живу с братом и родителями в Женевиньи (это Бургундия), в клубной резиденции. Забыла сказать, что меня зовут Абигаэль Лемонье и мне семь лет. Это уже сознательный возраст. В клубной резиденции, так папа всем говорит. На самом деле, это всего лишь дом в окружении других похожих домов и с улицей между ними. Здесь на окнах растет герань, а газоны зеленые-зеленые, прямо как в мультике «Астерикс в Британии». На втором этаже у нас большое витражное окно заменяет часть стены у лестницы, оно разноцветное, со множеством деревьев и птиц. Это дико ративное искусство. Витраж намного лучше, чем стена. Место рядом с витражом мне нравится больше всего в доме. Я ложусь на пол со своей любимой игрушкой, зайчиком по имени Альбер, и смотрю, как свет проходит сквозь деревья и птиц на стекле. Солнечные блики покрывают пол, мое лицо, мою футболку. Это как летать среди звезд.

Профессия моего старшего брата Габриэля: десятилетний мальчик, дающий мне оплеухи.

Профессии моих родителей: мама фея. Даже папа так говорит: это фея Лень. Раньше она была санитаркой, но после моего рождения оставила это дело и превратилась в фею, потому что она все равно получала гроши, а папа не хотел рисковать, не хотел, чтобы она перепутывалась с дежурными врачами. Папу не проведешь. А сейчас маме очень повезло, ведь ей больше не нужно работать. Она все время отдыхает, занимается нами и домом. Когда она делает уборку и готовит еду, всегда слушает одну и ту же песню. От этой песни хочется плакать. Она на английском языке. От голоса певицы и от самой мелодии у меня в животе поднимаются какие-то волны. Это текучее счастье, оно разливается по моим рукам и ногам. А еще мне от нее, от песни, становится немного плохо, не знаю почему. В любом случае это определенно самая прекрасная песня на свете.

А теперь о папе. Мой папа суперумный. Он работает в кабинете сам на себя. Однажды я его спросила, что он делает на работе, и уже через одиннадцать секунд начала считать пылинки в солнечном луче, потому что я очень люблю так делать. Папа заметил, что я его не слушаю, рассмеялся и сказал мне идти поиграть. Мой папа всегда добрый со мной. Он никогда меня не бьет. В прошлую субботу он водил нас с Габриэлем в кинотеатр на фильм «Один дома», он купил нам попкорн и мороженое, что было не очень благоразумно, хотя мама просила нас быть благоразумными.

Когда работаешь в кабинете сам на себя, можно делать много всего разного. Взять, например, доктора Ассан, ее работа в кабинете заключается в том, чтобы хмурить брови. А еще слушать рассказы о моей жизни или смотреть, склонив голову, как я рисую. Ее профессия называется шарлатанка-психолог, так мне папа объяснил. Все это чисто женские бредни, но школа хочет, чтобы я ходила к доктору Ассан из-за спичек, из-за руки, которую я сломала, спрыгнув с крыши, ну и еще из-за других моих выходок, абсолютно неприемлемых, как сказала директриса, но мне не хочется о них рассказывать, потому что это будет очень долго, а когда я долго пишу, у меня устает рука. А вот у папы настоящая работа. Он не отдыхает целый день, как мама, которая только делает уборку, готовит еду и стирает белье. Когда в начале учебного года мы заполняли формуляры, папа сказал мне в графе профессия родителя написать руководящий кадр. Кадр! Как в кино или на фотопленке. Меня это насмешило, я хихикала в одиночку, и мои друзья начали обзывать меня чокнутой. Я не знаю, что именно означает слово кадр, но мне, в сущности, все равно. А еще у папы есть коллега, которого зовут этот кретин Лемаршан. Мне не нравится этот кретин Лемаршан, потому что он ведет себя как размазня, отчего у папы портится настроение. Я умею угадывать, в каком сегодня папа настроении, в хорошем или плохом, по тому, как он захлопывает дверцу машины. Я не люблю, когда у папы плохое настроение. Мама тоже не любит. Она становится вся бледная. Как к этому относится Габриэль, я не знаю. Надо его спросить. В любом случае работа у папы важная. Она кормит нас и позволяет держаться на плаву этой никчемной семейке. Без нее мы бы все спали под мостом из-за мамы, феи Лень, и умничали бы меньше, это уж точно.

Я стараюсь выражаться ясно, ведь то, что произошло, очень серьезно. Как говорит доктор Ассан, чрезвычайно (то есть очень) важно восстановить цепочку событий, которые привели к тому, что я почувствовала себя птицей, спрыгнула с крыши и сломала руку. Теперь у меня гипс. Но никто не захотел рисовать на нем сердечки, как когда-то на гипсе у Селины. Мне от этого стало грустно. Тогда я обратилась к Габриэлю, который очень хорошо умеет рисовать, потому что ему почти одиннадцать лет, и он изобразил на моем гипсе лес с нашего витража. Получилось красиво, но сердечки мне бы больше понравились. Сердечки означают любовь. А мама говорит, что любви много не бывает. Я с ней совершенно согласна. Я люблю Селину. Никак не пойму, почему все смеются, когда я так говорю.

Временами я что-то забываю, но не осознаю этого. Во всяком случае, так говорит доктор Ассан. Когда мой мозг не желает принимать какую-либо информацию, он прячет ее глубоко-глубоко в моей голове, вот я и перестаю помнить. Это камни зия на фоне трав матического среза. Из-за падения с крыши. Иногда я даже придумываю новые воспоминания вместо забытых. Доктор Ассан говорит, это как взять и посадить цветы там, где закопано нечто очень неприглядное или сильно страшное. Но оно все равно остается там, под цветами. Хоронить свои воспоминания – то же самое, что игнорировать (то есть не обращать внимания) ранку, которую нужно промыть. Туда может попасть зараза, и потом она распространится по всему организму. Очень плохо, если такое случается, ведь чем глубже проникает инфекция, тем опаснее. Из-за этого Габриэлю даже делали операцию, когда у него был аппендицит. Вот и с моей сломанной рукой так же. Иногда я вроде бы знаю, почему спрыгнула с крыши. Но если пытаюсь об этом рассказать, то сразу ничего не знаю. Все глубоко закопано.

Доктор Ассан говорит: Абигаэль, ты не помнишь или не хочешь вспоминать?

Я стараюсь что-нибудь ответить, но у меня начинает болеть голова, я задыхаюсь, мне становится страшно. В результате я хороню воспоминания и высаживаю поверх них цветы. Тюльпаны. Я очень люблю тюльпаны.

Доктор Ассан говорит, что очень важно проводить различие между правдой и вымыслом.

Но это так же сложно, как отделять желтки от белков в уже приготовленном омлете.

Мама больше не делает омлет с беконом. В прошлый раз папа швырнул тарелку в стену, потому что он женился не для того, чтобы все время питаться одним омлетом. А я очень любила омлеты. На обоях до сих пор осталось жирное пятно. По очертаниям оно похоже на Корсику.

Доктор Ассан говорит: не так уж и сложно, правда – это факты, памяти трофеи.

Правда – это факты, трофеи.

Правда – это трофеи.

Правда – это феи.

Моя мама – фея, она говорит, что все хорошо. Беспокоиться не о чем. Главное – любить друг друга. Но иногда она говорит: все это плохо кончится.

Я тоже хотела бы стать феей, когда вырасту. Но фей не существует. Кроме мамы. Так что я, наверное, выучусь на библиотекаря, потому что я обожаю читать, а может, на шарлатанку-психолога, как доктор Ассан. Это было бы неплохо, ведь тогда у меня появятся друзья, которые будут приходить ко мне в кабинет, чтобы поговорить. Во всяком случае, когда я вырасту, я всегда буду доброй с умственно отсталыми и сумасшедшими, как я, ведь я знаю, что у них нет друзей, и от этого им грустно.

Зовут за стол. Надо скорее идти, а не то папа будет злиться, самое главное – не злить папу.

Абигаэль

Сейчас

Точность, с какой я буду рассказывать о событиях, известных мне с чужих слов, может навести вас на мысль, что я присочиняю. Однако все, о чем я вам поведаю, правда. В этом я почти уверена. Ну, скажем, на девяносто процентов. Разве только местами добавлю поэтичности сухим фактам, чтобы проще было удержать ваше внимание. Тем не менее моя цель сегодня – докопаться до истины, стараясь не давать волю собственному воображению. На самом деле, я чувствую приближение новой трагедии, особенно с тех пор, как рассказы брата во время его приездов в монастырь дважды в месяц стали сводиться к одной-единственной теме – к Зоэ. Когда он произнес это имя впервые, дурное предчувствие черным вороном опустилось мне на плечо. А недавно, когда Габриэль уходил от меня к ней, он едва ли не улыбался. Мне по-прежнему в такое верится с трудом, но уверяю вас, что говорю правду.