Мари Соль – Яйца всмятку (страница 9)
— Не прилизывай, ма, — отстраняется Катька.
— Да пожалуйста, — я поднимаюсь, — Если хочешь растрёпанной быть!
Уже в дверях она окликает меня:
— А чего это дядь Гена для папы лекарства принёс?
Я застываю в проёме:
— Да так. А чего бы и нет?
— Ну, — Катька пожимает плечами, — Они же вроде эти… Ну, как их? Соперники.
— Чего?! — усмехаюсь.
— Только не говори, что ты не заметила, — совсем уж по-женски бросает Катюха.
— Чего не заметила? — щурюсь в ответ.
— Того, что дядь Гена залип!
— Это как? — поднимаю я брови.
Катька закатывает глаза, тем самым давая понять, насколько её мать отстала от жизни.
— Ну, влюбился, втрескался. Как там у вас говорят?
— У кого это, у нас? — я складываю на груди руки.
— У старпёров, — бурчит.
Цокаю языком, не найдя, что ответить.
— Умница-разумница моя! Давай полчаса, и садись за уроки.
А сама, уходя, размышляю. «Старпёры!». Да. Я в её возрасте думала также. Для меня все, кто старше тридцати были уже старики. А сейчас?
Лак находится там же, где все остальные. Кроме розового, в Катюхиной копилке есть куда более яркие. Вот как возьму, как накрашу лиловым! Тоже мне, бабку нашла…
Глава 6
Ещё через день у дверей возникает Сорокин. И на мой вопросительный взгляд говорит:
— Я кое-какие вещи возьму. Можно?
Пожимаю плечами:
— Пожалуйста.
Он после ночной. Обычно в таких случаях он потом целый день отсыпается. А тут вроде бодрый. Как будто и не работал! А, может и правда, отгулы взял? Тоже. Лечится.
Он исчезает в супружеской спальне. Теперь там, кроме мишки, которого он подарил мне однажды, никто не живёт. Я закрыла её. Словно вши могут выжить! Наверное, сдохли уже? Без носителя.
Эту квартира досталась мне по наследству, от бабушки. Сперва мы жили втроём. А затем вчетвером, когда появился Андрюшка. Он помнит бабулю! Её тёплые руки, и сказки, которые «баба» сама сочиняла ему.
Он просил меня потом:
— Расскажи.
Но у меня так красиво не получалось.
Когда бабуля умерла, мы взяли себе её спальню. Мне казалось, что дух моей бабушки нас охраняет. Всю предыдущую жизнь так казалось! А теперь, наверно, мой ангел-хранитель покинул меня? Может быть, я провинилась? Перестала молиться. Поститься. Да и в церкви давно не была. И вот, наказание не заставило себя долго ждать.
«Прости меня, ба», — говорю про себя. И надеюсь, она ещё слышит…
В спальне шорох. Сорокин копается. Ищет в шкафу что-то. Перерыл уже всё! А спросить не решается. Подойдя еле слышно к двери, я уже собираюсь окликнуть его. Сколько он будет здесь рыться? Как вдруг…
Он раздетый по пояс. На широкой спине лейкопластыри. Несколько. В разных местах. Один даже кровью пропитан! Я с трудом понимаю, что это — последствия. На спине ещё видно проплешины. Куда не достала рука. Представляю себе это зрелище! То, как он изощрялся, пытаясь побриться. И почему-то сейчас ощущаю такую потребность коснуться его. Хотя бы кончиком пальца. Провести по спине, по широким плечам. И вдохнуть его запах…
Сорокин резко выпрямляется. Словно мой взгляд осязаем.
Я сглатываю. Сбегать уже поздно.
— Ты… что-то ищешь? — говорю осипшим голосом.
Он глядит на меня, обернувшись. Спереди та же картина! Хотя и чуть лучше, чем сзади. Но тоже есть пластыри. А волосков почти нет.
— Я…, — говорит он, — Я майку искал. Вот! — сжимает в кулаке белый ком ткани, — Нашёл уже.
Надевает и морщится. Я кусаю губу. Словно это мне больно! Словно моё тело покрыто порезами.
— Болит? — говорю еле слышно.
Он, спрятавшись за хлопковой тканью, отрицательно машет рукой:
— Нет, нормально.
— Скоро будет колоться, — поджимаю я губы. У самой между ног уже колется. Боюсь представить себе, что придётся всё время там брить. А, может быть, не придётся?
— Ничего, потерплю, — он сглатывает шумно и смотрит в глаза. Хочет ещё что-то сказать, но вместо слов только вздохи.
— Жень, — окликаю его.
Он поднимает брови в надежде услышать какую-то реплику. Вот только, наверное, это не та…
— Ты… мазь купил? — вопрошаю.
Надежда в нём меркнет:
— Да.
А мне так отчаянно хочется снова её воскресить:
— А… шампунь? — говорю.
Он усмехается:
— Мылся уже! Он вонючий, конечно.
Я улыбаюсь:
— Зато помогает.
— Действительно? — щурится он. И надежда опять проявляется искрой в чернильном безмолвии глаз.
— Ну, мне кажется, да, — я спешу обнадёжить его.
Женька сжимает ремень своей сумки. Спортивная. Ей уже столько лет! Мы каждый год брали её на море. Пока не купили модный чемодан на замену. А старая сумка, кто бы мог подумать, пригодилась. Теперь он набил её вещами. Вижу свитер, любимый. Который вязала сама. От бабушки научилась.
— Оль, — отрывисто произносит он.
Я поднимаю глаза:
— Что?
— А…, — он вдыхает и морщится, — Когда пройдёт, ну совсем. Я… можно, вернусь?
Я возвращаюсь на землю. По крайней мере, так кажется.