Мари Соль – Всё начиналось с измены (страница 34)

Я соглашалась, кивала. А что мне ещё остаётся? Только кивать. А вообще-то, я бы с удовольствием жила вместе с ней, и Пуфиком. Но, кажется, итак уже злоупотребила её гостеприимством.

Кто знает, вдруг Денисов, когда наведывается к ней на квартиру, намекает, что подружка уже слишком долго живёт? Ведь Наташка не скажет всей правды! Она постесняется такое сказать. Тут я сама должна догадаться и вовремя скрыться из виду.

Дом, который я уже немного изучила, оказался огромным. Здесь несколько спален. Кроме столовой, есть большой зал с кинотеатром. А ещё есть бильярдная! Максим обещал научить.

Кроме того, на участке есть сауна, сад и гараж. В последнем меня тогда закрыли. Я даже там была, и видела ту самую плащ-палатку, на которой сидела в футболке Макса и рыдала, прощаясь с жизнью…

Казанцев живёт в крайней спальне. Вход туда есть с другой стороны. Выходит так, словно это другая часть дома. И мы порой даже не пересекаемся с ним. Только когда он сам этого захочет.

В первый день он сказал:

— Это я надоумил.

— Что? — уточнила я.

— Насчёт того, чтобы вы жили здесь, пока в квартире ремонт, — произнёс.

Хотя, подозреваю, что речь была в целом, о свадьбе. Наверняка, сын, как в том самом стишке, «крошка сын пришёл к отцу, и спросила кроха…», наведался к папе за советом. Когда узнал, что тоже скоро станет отцом!

И ДК ему твёрдо сказал, что надо брать ответственность на себя. Что семья — это дело серьёзное. Мне кажется, что он хочет наследника. По крайней мере, я бы точно хотела, будь у меня столько всего.

— Ирина, вам нужно что-нибудь? — в комнату, куда нас определили с Максимом, стучится прислуга.

Я теперь знаю, что горничную зовут Веселина. Веселина и Ангелина. Веся и Геля. А они всё стесняются звать меня просто Ира.

— Вы опять на «вы»? — сокрушённо вздыхаю.

Веселина заходит. Виновато улыбается:

— Ну, простите меня! Я привыкну. Просто… В этом доме вообще никогда не было женщин. Ну, кроме нас с Гелей.

— Что же хозяин ни с кем не общался? — удивляюсь такому.

Веселина вздыхает, затворяет дверь, и глаза загораются:

— Вы знаете… Ты, — усмехается она, увидев моё недовольство, — Ирочка, наш дядя Коля вообще нелюдим. Он как дом этот купил, так один и живёт. Нет, водил он конечно, сюда всяких! Ну, как-то оно мимо нас.

Веся подходит к окну. И, очевидно, поддавшись рефлексу, начинает натирать стекло своим фартуком:

— В целом, он человек очень хороший, очень щедрый. Но у них с Максимом долгое время был раздрай в отношениях. Ты понимаешь?

— Почему? — я склоняю голову на бок.

— Ну, — Веселина вздыхает, привалившись к подоконнику, — Так вышло, что Макс с бабкой жил. А когда отец вдруг решил его к себе забрать, заартачился. Так и прожил с бабкой своей, пока та не померла. Ну, и, сам говорил, что перед смертью, она ему и наказала. Мол, ты с отцом помирись! И клятву с него взяла даже, чтобы помирился.

— Вот бабушки, они такие все! — улыбаюсь, припомнив свою. Ведь права оказалась! Деменция, ага. Это не деменция, а третий глаз какой-то.

— Ну, так вот! — продолжает она, — И всё он пытался, и так и этак. Но как-то не клеилось. Одно время вообще Максим просто подсел на наркотики. Это беда была!

— Правда? — я щурюсь.

— Вот тогда он его в тот самый лагерь и определил, — Веселина вздыхает.

— В лагерь? В смысле… в тюрьму что ли? — хмурюсь.

— Нет, бог с тобой! — машет женщина, — То не тюрьма, а как бы это сказать… Ну, такое место, вроде армии, только платное. Для таких, как Максим.

— Вип персон? — усмехаюсь.

— Исправительный лагерь, — теребит Веселина передник, — И лечебный. Там разные мальчики, по возрастам. Там за ними следят, там их лечат. В общем, отучают их всячески от этой заразы! Будь она не ладна!

— Отучили? — интересуюсь.

— Ага! — радостно восклицает она, — Так что ребёночек будет здоровый!

Она тянется к моему животу. Глаза вопрошают. И я киваю.

Прижав руки, она ощупывает животик. Уже третий месяц пошёл. Но ещё незаметно.

— Не тошнит по утрам?

— Так, немного, — я пожимаю плечами.

— Меня так тошнило! — бросает она.

— А у вас есть дети? — я сажусь на постель, и зову её присоединиться.

Веселина кивает:

— Да! Двое. Взрослые уже. Сын и доченька.

Где-то полчаса она рассказывает мне о своих детях, о своей жизни. И я поражаюсь тому, как приятно мне просто сидеть вот так, и слушать её. Как будто я в детство вернулась. И это бабуля. Ведь с матерью мы никогда…

— Ой! Вот она! Ну, где ей быть, как ни здесь? Забила голову нашей Ирине? Ирина, гоните её взашей! Болтушку эту старую! — клянёт сестру Ангелина.

— Ой, уж кто б говорил! — возмущается та, и встаёт.

Они шутливо бранятся и покидают меня. А я обещаю, что непременно спущусь и отведаю чаю.

Выхожу на балкон. И вижу, как во двор въезжает машина Казанцева. Тот самый джип. В этот раз за рулём он сам. Ну, надо же! Выходит, вальяжно закрыв. По пути распахивает пиджак. И исчезает за выступом дома.

Глава 29

Одним ранним летним утром, когда жара ещё не настала. Я решаю выйти во двор с чашкой кофе. Встала рано. Привычка! Ангелина и Веселина ещё не проснулись.

А двор здесь красивый. Большая изгородь, увитая плющом, ведёт к главному входу. Оттуда плющ тянется наверх, аж до нашего с Максом балкона.

Небольшой садик разбит в стороне. Там несколько яблонь, большой старый дуб. А ещё розовые кусты. За ними приходит ухаживать садовник.

«Живут же люди», — не без гордости думаю я. Садовник, кухарка. А тут… Помню, когда с Гуляевым только купили квартиру. Как я изощрялась? Чтобы уют навести, его накормить, ещё и работе не в ущерб. Как говорится: и чтец, и жнец, и на дуде игрец.

А сейчас даже как-то непривычно и скучновато. Наверное, я бы не смогла вот так жить. Совсем ничем не занимаясь. Нет, занятий у меня будет с лихвой! Когда рожу. А пока…

Развлекаю себя, как могу. Прогулявшись к садочку, любуюсь розовыми кустами. Где-то уже бутоны. Но цветов пока нет. Наверное, будет безумно красиво, когда они все распустятся…

Шевеление, которое засекла боковым зрением, выбивает из колеи. Я замираю и мееедленно поворачиваюсь всем корпусом. Ожидая увидеть… Не знаю, что именно!

Там, на газоне, с другой стороны вижу свёкра. Голый по пояс дядь Коля совершает какие-то странные телодвижения. Замирает в странной позе, а затем медленно меняет её, и вновь замирает.

Я смотрю, как зачарованная. Это ушу? Или типа того. Когда он делает «ласточку», то я беззвучно ему аплодирую! Я бы вот так не смогла. А он запросто. Мало того! Ещё и замер, как статуя.

Мне отсюда не видно деталей. Но тело его… Чёрт возьми! У Максима оно такое, нежное что ли? Юношеское. Ещё не испорченное временем. А у отца, как обветренный дуб. Вон тот, что стоит неподалёку.

Смуглое, сплошь волосатое. А там, где нет волос, красуются татуировки. Для своего возраста он идеален, иначе не скажешь. Наверное, всю жизнь занимался, работал над собой?

Я сглатываю, но продолжаю смотреть. Стыдно! О, господи. Нужно уйти. Вдруг увидит?

Я уже совершаю движение в сторону. Как вдруг… Он поворачивается лицом прямо ко мне. И замирает в позе, чуть присев и раздвинув колени, а руки держа перед собой. Словно сжимает невидимый шар.

Я застываю, как тот самый дуб. Даже стараюсь не дышать. Как будто меня так трудно заметить!

Но он не видит. А всё потому, что глаза у него закрыты. Невероятно! А ещё я вижу наушники в ушах. Значит, все органы чувств обращены внутрь.

Это меня расслабляет. И я не могу отвести глаз от его медленных, лёгких движений. Он так управляется телом! Как будто лёгкий и невесомый. А между тем, как мне кажется, он весит под сотню кило.

Сколько времени проходит, я не знаю. Только кофе остыл. И я, опомнившись, словно крабик, бочком, иду к дому.

Краска заливает мои лицо и шею, наверное? Как только представлю, что кто-нибудь видел, как я здесь стою и любуюсь…