Мари Соль – Всё начиналось с измены (страница 29)

Делаю кофе и открываю окно. Майский воздух врывается в комнату вместе с первыми лучами солнца. Я раздвигаю шторы и вдыхаю его. Беру со стола бутерброд с колбасой…

Где-то слышится голос. Как будто надо мной. Или сбоку? Я прикидываю в уме, и понимаю, что там нет ничего, кроме той самой крыши, на которую мы поднимались вчера.

Это он? Макс? А с кем он там говорит?

Я выдвигаюсь наружу, чтобы послушать. Благо, ветра сегодня нет. Да и город ещё до конца не проснулся.

— Блин! Не могу… Нет! У меня ремонт, я же сказал… Ну, я же не знал, что так скоро вернёшься? Я думал, ты позависаешь ещё с родоками на Бали. Нет… Марин! Ну, Мариш? Ну, я правда ни с кем… Ты же знаешь? Я только тебя хочу, зая…

Я ныряю обратно, внутрь комнаты. И вся прелесть момента слетает в одночасье. Окно закрываю, шторы задёргиваю. Снимаю его футболку через голову. Пока ищу свои вещи и одеваюсь, Макс возвращается. Заходит с балкона.

— О! Ты уже встала? А я это… Гимнастику делал на крыше! Я утром люблю…

Я, не обращая внимания на него, продолжаю натягивать джинсы.

— А ты куда, Ир? Я думал, мы ещё поваляемся вместе?

— У меня дела! Я работаю вообще-то.

Он в замешательстве. Раздумывает над тем, что могло вызвать такую реакцию. Вероятно, догадался? Или просто совесть взыграла?

— Иринка, ну что ты опять? Чем обидел тебя?

«Чем обидела тебя? Что я сделала, скажи?», — всплывают в голове слова песни, — «Я хотела другом быть тебе, пойми…».

Почему так? Я же просто хочу быть любимой! И единственной, если это возможно. А это возможно? Сомневаюсь.

— Всё нормально, — бросаю.

— Ну, я же вижу, что не нормально? — он преграждает дорогу, когда я одетая, устремляюсь в коридор.

— Максим, у нас с тобой ничего не получится! — заявляю без объяснений.

— Да почему, блин?! — свирепеет он от моих слов.

— Потому! — я тоже в ответ кричу на него, — Потому! Что я не могу так! У меня уже был один такой. Вот! — тычу ему в лицо пустым безымянным пальцем, — Жил со мной, а спал с другой! Я не хочу быть второй, третьей, десятой. Я хочу быть единственной, понимаешь?

В глазах слёзы. И мне стыдно за эти эмоции. Необоснованные, в общем-то! Ведь Максим мне ничего не обещал. Да, он сказал вчера, в порыве эмоций, под действием гормонов, чтобы я осталась. Чтобы осталась не только на ночь, а вообще. Но это — пустое! Это просто слова. А поступки, это то, что я только что слышала…

— Слушай! — разводит он руки, — То ты вообще игноришь меня и говоришь, что мы не пара? То ты говоришь, что хочешь быть единственной? Ты уже определись!

Я, нырнув под его руку, оказываюсь в коридоре. Обуваюсь поспешно. И беру в руки пакетик с тетрадками. Сумочку вешаю через плечо.

— Это ты разберись со своей личной жизнь! Понятно? А потом поговорим! Может быть!

На этот раз он не берётся меня останавливать. А просто стоит, непонятливо глядя. И когда я уже выхожу, покидаю квартиру, бросает вдогонку:

— Может, это ты разберёшься в себе? Для начала! В голове своей наведи порядок! А потом приходи! Может быть!

Громко хлопает дверью. Ну, вот! Отдохнула.

Я вытираю слёзы, иду вниз по лестнице. К чёрту его! К чёрту всех мужиков. Только одни слёзы и боль от них.

Как там его папаша сказал: «Кукуху подремонтируй?». Это у них, у всех, до одного, проблемы с кукухами. Как будто сами нормальные! Я уверена, что яблоко от яблоньки. И его папа тоже мутит направо-налево, с десятью сразу. Одна в фаворитках, другая на всякий пожарный, а третья на чёрный день. Интересно? Я тоже на чёрный?

Наташка зевает, увидев меня. Ей-то просыпаться рано нет необходимости. Пропускает вперёд.

— Чё случилось? Я думала, ты сразу от него на работу поедешь?

Я молчу.

— Ир! — донимает она, — Что-то случилось? Как всё прошло-то? Он обидел тебя?

Я машу головой, бросив тетрадки на пуфик. Не на Пуфика, который вышел встречать и внимательно смотрит, склонив свою рыжую мордочку. А на пуфик в прихожей.

— Нуууу, — обнимает Натуся, поняв, что я плачу, — Чего случилось, маленький мой? Кто котёнка обидел?

Я обнимаю её, такую тёплую, такую мягкую после кроватки:

— Ни с кем не хочу больше встречаться. Буду одна жить!

— Ну, здрасте! — перебирает она мои волосы, — А я как же? А Пуфик?

— У тебя есть Денисов, — напоминаю.

— Так я его брошу! — грозится Наташка.

Я, шмыгая носом, смеюсь. Как же? Бросит. Вот уж не разлей вода, они с Денисовым!

«Может, мне тоже найти себе женатого?», — от этой мысли меня передёргивает. И я сильнее прижимаюсь к Наташкиной тёплой груди.

Глава 23

— Прикинь, десятку на зоне чалиться? Это тебе не три годика, блин! — изрекает Наташка, — Я теперь даже не знаю. Авторитет Денисова в моих глазах пошатнулся. Лучше бы он мне не рассказывал этого.

Это она про ДК, он же «дядь Коля». Так его кличут в узких кругах. Как выяснилось, он владеет всем ритуальным бизнесом. Куча контор погребальных по городу, памятники там, и оградки всякие — тоже его рук дело. Ну, в смысле, не прямо его! А его работников.

Ещё у него есть «своё» частное кладбище. Там всех «шишек» хоронят. И даже свой морг и крематорий при нём. Последнее меня как-то сильно пугает…

А Наташке хоть бы что? Устроила сравнительный анализ своего Денисова и Казанцева. Ах, да! Это фамилия «дяди Коли». А вообще он Казанцев Николай Дмитриевич. Выходит, Максим Николаевич. Правда, не Казанцев, а Терехов. Он фамилию матери взял.

— Не знаю, Наташ, бандитская романтика — прошлый век! — говорю, — Для меня она началась и закончилась фильмом «Бандитский Петербург».

Далее, отставив в сторонку мужчин, мы обсуждаем сериал про бандитов. Судьбы главных героев. И единогласно приходим к двум выводам. Во-первых, что Катерина, она же главная героиня сериала — «шлюха, каких поискать!». А во-вторых, что это она виновата в смерти двух классных мужчин.

— Ну, хоть в чём-то мы сходимся! — я усмехаюсь.

Пуфик вертится рядом. Я зашиваю любимые джинсы. Протёрлись по шву. А Натуся красит ногти на ногах.

Я не вижу причины их красить зимой, весной и осенью! Всё равно никто не видит? Это она ходит по бассейнам, по саунам. Ещё и с Денисовым в постели валяется. А моему… Точнее, не моему, а чужому Гуляеву. Ему было всегда наплевать, есть у меня лак на ногтях, или нет его. Главное, чтобы «причинное место» было помыто и готово к употреблению.

— Я тебе говорю! Надо брать, — утверждает Наташка.

— Кого брать? — я уже и забыла, с чего мы начали.

— Старшего! — напоминает, — Дядь Колю! Ну, с младшим не вышло, не беда. Есть старший, свободный, вполне интересный мужчина. А главное, при деньгах.

Я смеюсь такой Наташкиной самонадеянности. Точнее, её уверенности в том, что у меня есть хотя бы малюсенький шанс вызвать мужской интерес.

— А с чего ты взяла, что я ему нравлюсь? — пожимаю плечами.

— Как с чего? — недоумевает подруга, — Ну, ты же сама сказала, что он подкатывал к тебе на приёме?

Я вздыхаю:

— Просто, мне так кажется, что любой знак внимания, даже в силу хороших манер, будет мною воспринят как подкат. Это всё мои фантазии, Наташ! Наверняка, у него есть девушка. Как и у его сыночка.

На последней фразе мой голос исполняется обидой. Ещё не отболело! Моё самолюбие задето. Хотя, где оно, моё самолюбие? Говорила, что не стану с ним спать, а переспала! Как легко меня соблазнить, оказывается. И трудно винить Макса в том, что он воспользовался этим. Зачем гнать то, что само идёт в руки?

— Ну, а может быть, всё не так уж и плохо? — кривит губы Наташка, — Ну, я имею ввиду ту девушку, с которой он говорил. Надо было не так, сразу рубить с плеча. А сесть, обсудить спокойно, что к чему…

— Что обсудить, Наташ? — начинаю я злиться, — Он же ясно сказал ей по телефону, что хочет только её. И что у него дома ремонт, поэтому к нему нельзя.

— Ну…, - подыскивает она слова, — И чёрт с ним тогда! Упустил своё счастье.

Я не могу сдержать смех. Да, уж! Я и счастье — это понятия диаметрально противоположные.

— Поразвлёкся, точнее! И дело с концом, — формулирую более правдоподобно.