Мари Соль – Всё начиналось с измены (страница 2)
«If I knew it earlier, I would have warned you», — возвращаюсь к проверке тетрадей. И вот, снова ошибка! Невозможность в прошлом предполагает третий тип условного предложения. Исправляю на: «If I had known it earlier, I would have warned you». Так и кто же это у нас? Я смотрю на обложку тетради. Щербаков! Удивительно. Дима всегда был способным...
Игорь моет посуду. Он не из тех мужчин, что разграничивают обязанности. Это — женское, это — мужское. И ему не «западло», как говорится, помыть посуду, и даже помыть пол, если я не могу. И мы друг дружку заменяем! А я не заставляю его выносить мусор и пылесосить. А когда у нас дома ломается что-то, то мы вызываем мастера. Игорь говорит, что каждый должен заниматься своим делом. Тем, что умеет делать лучше других. Вот мы и занимаемся. Каждый — своим.
Помыв, он опять садится к столу:
— Ир, ты меня слышала, или нет? Я хочу сказать...
Неожиданно я понимаю глаза, и, чуть сдвинув очки, массирую переносицу.
— Устала? — шепчет Игорь.
— Ага, — говорю.
Он поднимается, встаёт позади меня и начинает массировать шею.
— Мммм, — наслаждаюсь руками мужа. Они у него такие мягкие, но одновременно сильные.
Игорь красивый! Я всегда считала, что недостойна его. В школе он тоже был полненьким, как и я. А потом похудел, возмужал. И когда я его встретила спустя несколько лет после школы, то обалдела даже. И он, кажется, тоже обалдел! Хотя я, как мне кажется, ничуть не изменилась. Разве что выросла.
Он брюнет, метр восемьдесят ростом. Харизматичный, улыбчивый, коммуникабельный.
А я блондинка, сорок восьмого размера, ростиком метр шестьдесят. Позитив — мой единственный козырь по жизни. Так как красивой себя никогда не считала! О стройности могла только мечтать.
«Пора бы заняться фигурой», — всё время думаю я, накануне каникул. Только скоро я забеременею, и тогда вообще плакала моя талия. Хотя, когда рожу Игорю сына, то ему будет всё равно на мои габариты. Он будет счастлив, я в этом уверена!
— Она беременна, Ир. От меня, — говорит, прерывая поток моих мечтаний.
Я открываю глаза, возвращаюсь на землю. Я бы сказала, что падаю на землю с таким глухим стуком. В голове проясняется:
— Кто? — недоумевающе отвожу его руки от собственной шеи.
Игорь становится к окну, спиной ко мне. Не хочет смотреть в глаза. А за окном уже стемнело. Наверное, полночь вот-вот. А у меня ещё тетрадей непроверенных стопка...
Но мысль не даёт мне вернуться к работе.
— Родной, ты о чём? — говорю.
Он мычит, или стонет. Я не пойму. Задирает руки, погружает пальцы в волосы. Волосы у него жёсткие, упрямые! Я, когда мы занимаемся сексом, так люблю погружать в них пальцы и ворошить, или зарываться в них носом тоже очень люблю...
— Я же сказал! Ты не слушала, Ир, — его голос упрекает меня в чём-то. Наверное, в том, что я, как обычно, с его слов, равнодушна к его проблемам. А я ведь в них ничего не смыслю! В этой юрисдикции, юриспруденции, или как там её? Я пытаюсь вникать. А когда начинаю задавать глупые вопросы, то Игорёк раздражается. А если не задавать вопросы, тогда я вообще ничего не пойму...
— Я слушаю, — говорю тихо, а руки вцепляются в стул с какой-то неистовой силой.
Игорь опирается ладонями в подоконник. Нависает над ним, как будто хочет понюхать цветок, который стоит на подоконнике. Только это же герань! И она не пахнет, а воняет. Так, по крайней мере, он всегда говорил.
— Ир, так вышло, пойми, — тянет Игорь, — Я и сам не знаю, как это вышло. Просто теперь уже нет смысла ждать и скрывать это от тебя. Я обязан признаться. Я просто хочу, чтобы ребёнок родился в полной семье.
— Чей ребёнок? — шепчу.
Вздохнув шумно пару раз, Игорь отвечает:
— Мой ребёнок. И Анин.
Я замираю. И в таком тормознутом состоянии вижу, как будто чужими глазами, как Игорь садится на стул возле меня. Туда же, где только что ужинал. Как берёт мою руку с колен и сжимает. Я даже не чувствую это, а вижу. Бессмысленно, мёртво. Совсем без эмоций смотрю на него.
— Ну, прости меня, Ир. Ириш! Я понимаю, что это больно. Мне и самому очень больно это всё говорить...
У него на футболке пятно. От подливки, наверное? Или это масло котлетное? Я вздыхаю. Ведь только недавно стирала. Вот же свин мой любимый!
— Игоряш, ты испачкался, — тихо говорю, и свободной рукой тянусь к нему.
Игорь хмурится, голос становится жёстчё:
— Ир! Ты слышала вообще, что я сказал только что?
Я продолжаю смотреть на пятно у него на груди. Точнее, это россыпь пятнышек.
— Скинь её в ванной. Я потом постираю, хорошо? — улыбаюсь ему.
Люблю стирать его вещи. И, прежде чем бросить их в стирку, как правило, нюхаю. Не могу удержаться! Глупо, наверное? Может быть, даже это ненормально? Но я обожаю его запах. Горьковатый, солоноватый. Вкусный такой! Самый-самый на свете родной и приятный.
— Ир, — шепчет Игорь и теперь уже как-то взволнованно смотрит на меня из-под тёмных ресниц.
— Игоряш, ты иди, мне нужно проверить остатки тетрадей. Я ещё полчаса и приду, хорошо? — говорю.
Он ещё несколько мгновений смотрит на меня. Как будто хочет прочесть мои мысли. Но я и сама не могу их прочесть. Мои мысли блуждают, как пузырьки в жидкой лампе. Вверх-вниз... Вверх-вниз.
— Ну... хорошо, — говорит, наконец. И встаёт, — Я... Если усну, не буди.
— Ну, конечно, — киваю.
Он выходит из кухни. И я опять возвращаюсь к тетрадям. Осталось немного. Совсем чуть-чуть. Штучек десять, наверное.
«Childrens' toys were everywhere», — читаю. Про себя усмехнувшись, меняю апостроф и ставлю его перед s. «Детские игрушки были повсюду», — так переводится это предложение.
Вторую комнату из трёх жилых мы планируем превратить в детскую. Но раньше времени этого не делаем! Просто пока там наш гардероб. Раньше времени говорят, нельзя, ни коляску, ни вещи детские покупать. Ни игрушки...
«Детские игрушки были повсюду», — опять звучит у меня в голове.
А затем:
«Я просто хочу, чтобы ребёнок родился в полной семье». Кто сказал это? Где я услышала эту фразу? Такое навряд ли могло быть написано в тестах для девятого класса. Может, послышалось?
Когда завершаю проверку и выключаю лампу. На часах уже за полночь. Я тру глаза и разминаю затёкшие мышцы. Приготовления ко сну в моём случае не занимают слишком много времени. Я делаю ночную маску на лицо и на шею. Распускаю волнистые волосы. Надеваю пижаму. Мажу руки кремом, пока иду в спальню. И гашу всюду свет.
Остаётся только приглушённый, тёплый ручеёк света, льющийся из нашей с Игорем спальни. Когда я вхожу, то он уже спит. На боку. И, судя по тихому храпу, давно и глубоко. Я поправляю на нём одеяло. И тоже ложусь.
В голове всё смешалось. Но ведь он же не мог такого сказать? Точно не мог! Померещилось? Может быть, он говорил мне о ком-то из своих друзей? Но у нас нет общих знакомых по имени Аня. Мне охота его разбудить, расспросить. Но я не решаюсь.
Он устаёт, он работает на износ, чтобы платить ипотеку. А я? Я тоже работаю. Но с моими навыками я могла бы преподавать в институте, к примеру. Там больше платят! Или же давать уроки дистанционно. Быть репетитором. Но школа — это мой второй дом. Игорь даже порой ревнует меня к моим ученикам. Говорит, что я их люблю больше. Глупости, конечно! Я никого, никогда не любила так сильно, как его. И я не устану ему повторять это.
Скоро всё кончится. Скоро я уйду в декретный отпуск. И посвящу себя сыну и мужу. Я почему-то уверена, что у нас с Игорем будет сын. Пускай он пойдёт в папу! И внешностью, и головой.
Вот только имя никак не придумаю. Игорь хочет назвать сына Глебом. Якобы Глеб хорошо сочетается с отчеством «Игоревич». А мне нравится Рома, Ромушка, Ромашка. Такое нежное, тёплое имя для мальчика.
Я засыпаю с какой-то невнятной тревогой в груди. И снится мне чёрная птица. И трудно понять во сне, кто это? Может, ворона. А может, и грач.
Глава 2
«
Ещё одна из разряда школьных. Её мне посоветовали девчонки. Однажды застукала их во время урока с сигаретами за теплицей. Пока ругалась на них, они меня просветили, кто поёт.
А эта песенка мне очень даже подходит! Знала бы только, кого избивать…
Игорь сегодня ушёл раньше, чем я проснулась. Точнее, я проснулась, а он уходил. Специально, наверное, чтобы избежать разговора? Может быть, он вообще вчера не хотел. Просто вырвалось? А теперь жалеет.
Ну, если так, всё равно это ничего не меняет. Я полночи не спала. Когда накатило понимание, что он действительно это сказал. А я это слышала. Соврал? Разыграл? Ну, уж нет! Такими вещами не шутят.
«