Мари Соль – Твоя случайная измена (страница 44)

— Хорошо, — отвечаю растерянно.

Беру перепачканный маслом кусочек картона. На нём телефон мастерской. Ни намёка на большее!

— Осторожнее на дорогах, — советует он напоследок и уходит к своим «подопечным».

Вернувшись за руль, я бросаю визитку в проём меж сидений. Меня раздирают сомнения! Одна часть меня хочет тут же вернуться назад. Возмутиться и выяснить, что это было? Сначала облапать, а после забыть? Будто то, что он даже не вспомнил, оскорбило сильнее, чем то, что он делал со мной в прошлый раз. Другая же, более умная часть… Вынуждает смириться! И моё уязвлённое женское эго зудит, как укус комара.

Тем не менее, я завожусь. И покидаю злосчастное место. Где меня опозорили дважды!

На одной из радиостанций. Вероятно, на той, что предназначена для дальнобойщиков. Играет та самая песня! Будто судьба решила подбросить дровишек в огонь:

Он далеко от людей,

Словно звёзды, что летят за ним в вышине.

И нежный голос во тьме

Так легко ему поёт о его мечте.

Поёт ему о судьбах разных людей,

О женской ласке и о счастье,

— поёт Овсиенко.

И мне становится горько. До слёз! И я без стеснения плачу. Мой красный Фиат обгоняют другие машины. И цифра семь в череде номеров уже не сулит ничего, кроме одной бесконечной утраты.

Глава 28

Илья заказал еду в ресторане, а я накрываю на стол. И гадаю, что означает весь этот фарс. Этот ужин со мной. Он прощальный? Или «прощательный»? Неужто Самойлов решил заручиться значительной датой. Повиниться! В надежде, что я не смогу отказать в этот день.

Как бы там ни было, стол накрыт. Сегодня в меню ресторана: колбаски, шашлык, и свиной и куриный. Для меня — овощные закуски, шампиньоны и рис. Для Самойлова — много картошки и хлеб.

Соус я налила порционно, и достала «парадный сервиз». Его нам дарили на свадьбу! Набор позолоченных вилок также — презент. Здесь даже есть гравировка: «На добрую память, на долгую жизнь».

Сам он спускается, как именинник, при полном параде. В рубашке, заправленной в брюки. Разве что галстука нет.

Я удивляюсь:

— Ого! — хотя и сама нарядилась не меньше.

В платье «Шанель», которое он так любил. В груди неосознанный трепет, какой-то мандраж. Я не знаю, чем кончится вечер! Но уже понимаю, сегодня он хочет расставить все точки над «й».

Садимся. Илья разливает напитки. Мне — вина, а себе — коньяка.

— За тебя! — говорю я короткое.

И никаких пожеланий. Хотя, очень хочется что-нибудь пожелать! Только боюсь, что начав, не смогу удержаться. И наш праздничный ужин превратится в скандал.

Едим, выражая восторги по поводу блюд. Еда и впрямь очень вкусная! Но слова помогают заполнить пустоты. В промежутках молчим. Избегаем смотреть друг на друга. Помню, раньше болтали часами, без умолку! А теперь нам нечего больше сказать…

— Очень вкусно!

— Баклажаны пробовал?

— Тебе положить?

Намеренно тянем. Едим по чуть-чуть. Чтобы еда не закончилась! Жуём очень долго и тщательно. Не потому, что так надо. А чтобы занять свои рты.

— Денис не забыл? — вопрошаю, внезапно припомнив, что не успела отправить ему сообщение.

Сын забывчив! И вечно теряется в датах. Зато свой день рождения помнит всегда.

— Да, — кивает Илья, — Прислал мне открытку и фото.

— Надо же! — я удивляюсь, — А Дина?

Илья усмехается, пряча глаза, пронзая картофельный ломтик ножом.

— Она ещё ночью поздравила, ровно в полночь.

Улыбаюсь. Бесстыдница! Мама за ней не следит. Никакого режима, ложится как зря. Кто будет в школу вставать, неизвестно…

Это так странно сейчас, вспоминать про детей. После всего, что он сделал.

— За всё хорошее, — произносит Самойлов и смотрит мне прямо в глаза, — Оно ведь было у нас?

Я держусь! Заставляю себя улыбнуться:

— Оно и сейчас у нас есть. Сын и дочь, разве этого мало?

Он кивает. Я вижу, как боль искажает лицо. Он быстро берёт себя в руки.

— Тогда за детей, — говорит. Звонко стукнув о винный бокал своей стопкой, пьёт до дна.

Я цежу по глотку. Наблюдаю украдкой. Гематома почти рассосалась. Лёгкий шрамик заметен над бровью. И засохшая ранка над верхней губой.

Вино расслабляет меня понемногу, но что-то витает вокруг. Недосказанность! Страх новой жизни. А она непременно начнётся. Стоит лишь захотеть.

— А помнишь, — внезапно бросает Самойлов, — Мой день рождения тот, самый первый?

— На квартире Олежки? — смеюсь.

В тот раз мы все были пьяные. А всё по причине игры! Начиналась она безобиднейшей фразой. «Я никогда не…», — дальше тостующий произносил утверждение, чего он не делал.

К примеру: «Я никогда не пИсал в бассейн». Этим начал Олежа! Нас было семеро. И остальные, кто делал подобное — пили. Конечно, не выпил никто. Но это было только начало…

После «разминки» пошли признания посерьёзнее.

— Я никогда не целовалась с девчонкой, — смущённо произнесла я.

Наблюдая, как парни пьют. И не только они, но и Машка! Чем вызвала бурный восторг. Цель этой странной игры — напоить собеседника, называя вещи, которые он, наверняка, уже пробовал.

— Я никогда не носил лифчик! — проговорил Костик, ещё один наш приятель. Который потом переехал, и мы потеряли с ним связь.

— Так не честно! — взвилась Машка. И её поддержала вся женская часть.

Эстафету принял Самойлов. Он признался:

— Я никогда не купался голышом в водоёме, — и тут же у всех на глазах опрокинул спиртное в себя.

Машка тоже глотнула. Я же вздохнула, пытаясь её оправдать! Она стала женщиной рано, и прелести плотских утех излагала мне устной и письменной форме.

Я была самой «зелёной» в компании. Все уже с кем-то встречались, а я — ещё нет! И поэтому каждый двусмысленный тост вынуждал ребят выпить. И уже на середине игры все были в меру пьяны.

— Я никогда не трахался, — выдал Самойлов. И выпил. Конечно! Он-то, в свои девятнадцать уже перепробовал уйму девиц.

Выпили все, даже Инка, что была лишь на годик постарше меня. Я жутко смутилась! Особенно взгляду Ильи. Боясь, что следующим тостом он скажет: «Я ни разу не целовался». Ведь я же ни разу… Пока.

Однако, Илья удивил. И когда круг замкнулся, и очередь снова дошла до него, произнёс:

— Я никогда не влюблялся.

Взгляд у него был серьёзный. Он в этот раз не шутил! Или мне так казалось… Но, говоря это, он посмотрел на меня. И отпил. Я продолжала держать свою рюмку. Я не пила! Хотя знала уже, что влюбилась до одури…

Мы вспоминаем моменты той давней попойки. И даже смеёмся, почти в унисон. Вдруг что-то толкает меня предложить:

— Сыграем?