Мари Са – Сердце для киборга (страница 28)

— Прости. Я не должен был. У тебя наверное это все в первый раз. Я не должен был заходить так далеко.

Ее подхватывают. Аккуратно сажают на колени. Бережно проверяют повязку на ноге. После всех обязательных процедур снова прижимают к себе и начинают медленно гладить по длинным растрепавшимся волосам.

— Прости меня. Ладно. Прости.

Она трясет головой. Пытается объяснить, что вовсе не сердится. И уж точно не на него. Но горло сдавливает очередной спазм. И вместо слов объяснения она лишь тихо роняет:

— Хочу к папе.

Без лишних слов ее относят в ванну. Помогают умыться. Что совсем не обязательно. Но девушка не возражает. Нога еще побаливает и наступать на нее пока неприятно. Похоже сегодня без обезболивающих не обойтись.

В машине царит неловкое молчание. Девушка прокручивает в голове все произошедшее. Невероятное чувство стыда затапливает изнутри. У нее там отец при смерти, а она здесь развлекается с собственным охранником. Чувствует себя просто никчемной дочерью. И всячески начинает избегать прикосновений мужчины. Даже в глаза ему смотреть нет сил.

Он к удивлению не настаивает и тоже замыкается внутри. Выражение сурового лица становится как прежде непроницаемым. Возможно он тоже сожалеет о содеянном. Быть может ему даже не понравилось. Все же для нее подобное впервые и ни о каком умении даже речи не идет. А мужчинам ведь нравится поопытнее. Так, по крайней мере, она от подруг слышала.

Все эти переживания вносят окончательный раздрай. Хочется обнять колени, закрыть глаза и окончательно отключиться от окружающего мира. Но когда она пытается притянуть к себе ноги, всхлипывает от боли, прострелившей под коленом. В тоже мгновение большая мужская ладонь опускается на ее бедро.

— Тебе тоже нужно показаться врачу, — замечает он, и руки не убирает.

Девушка ерзает на попе, пытается отодвинуться, но мужские пальцы лишь сильнее впиваются в грубую ткань джинсов. Очень не вовремя тело вспоминает прикосновения этих самых ладоней к ее обнаженной плоти, и внутри все закипает. Она заводится буквально с пол-оборота. Это что вообще такое?

— У меня все в порядке!

Бросает громко и пытается отодрать от бедра буквально приклеившуюся туда ладонь.

— Да отпусти, ты!

— Если не обратишься к врачу. То, когда доберемся домой, я посмотрю сам, — его лицо начинает неожиданно и странно угрожающе приближаться. — Сорву с тебя джинсы и не обещаю, что все закончится только обработкой раны. Ты меня поняла?!

Голос грубый и злой. Чего он так взбеленился? Далась ему эта рана? Зачем вообще переживает?

Бросает неблагодарное занятие по освобождению собственной ноги и упирает маленькие кулачки в широкую непробиваемую грудь. Задумывается, носит ли он под футболкой бронежилет. Если раньше не использовал, возможно после недавних событий принял дополнительные меры защиты. Начинает непроизвольно ощупывать твердую грудь. Замечает, как ускоряется его дыхание, и сама сбивается с нормального ритма.

— Что ты делаешь?

В голосе еще гремят грозные нотки, но глаза, в которые она смотрит не отрываясь, уже заволакиваются знакомым туманом. Пробиться сквозь который здравому смыслу, ох, как не просто. Интересно, ее взгляд сейчас такой же?

— Ничего, — совершенно глупо отвечает она.

Внезапно одна из рук ложится на ее футболку. Буквально на самую выдающуюся ее часть. Слегка сжимает мягкую округлость. А вторая тем временем продолжает впиваться в бедро, мешая сдвинуться хоть на миллиметр.

С внимательностью охотника, засевшего в засаде, он наблюдает за меняющимся выражением ее лица, вспыхивающими щеками, округлившимися пухлыми после поцелуев губами и огнем, загорающимся внутри темных как южная ночь глаз.

— Ты что делаешь? — возмущенно сопит она, дергается, но в ответ получает лишь более жесткую ласку.

— Ни-че-го, — ухмыляется он.

Девушка забавно морщит носик. Она явно рассержена и негодует. Но как бы ни старалась понимает, что вырваться точно не получится. Его сила против ее. Это как противостояние маленькой мышки и огромного медведя.

Дан добирается до соска, сжимает его и с невероятным доселе удовлетворением отмечает закушенные в быстром порыве губы и прикрывшиеся от желания глаза. Руки так и тянутся снова залезть в мягкие, кружевные трусики и повторить все то, что они делали утром. Возбуждение накрывает с головой.

— Ты совсем страх потерял, — шипит она, в порыве не замечая, что приближается непозволительно близко. — Здесь же водитель! Если он заметит? Что тогда будет?

Вопреки всем очень логичным заявлениям взгляд его прикован к маленькому ротику. Такому сладкому и влажному изнутри. Он сегодня это проверил. Ощущения получились просто улетные. Никогда раньше он не думал, что обычный минет может так на раз сносить крышу.

В штанах уже снова все колом стоит и как вот тут быть? Как вообще можно работать в таких условиях? Уволиться на хер! Увезти ее в безопасное место. Изловить всех крыс. А потом… А что потом? Дан пока не знает. Так далеко он не заглядывал. Он привык жить настоящим. А не переживать из-за будущего. Жизнь слишком коротка. Особенно у таких как он.

Девушка в его руках уже откровенно закатывает глаза, выгибается и чуть ли не стонет. Видно, что сдерживается из последних сил. И подобное безумно льстит его мужскому самолюбию. Все-таки быть похотливым тираном, причиняющим лишь боль и не дарящим ни грамма удовольствия, он не планирует. А вот сегодня утром показалось именно так. Он перегнул палку. Слишком разошелся. И до сих пор корит себя за это.

К тому же как дальше быть с их отношениями, он еще не решил. Нет, он, конечно, заберет эту маленькую птичку себе. Здесь без всяких сомнений. Но как сделать это правильно? Над подобным стоит хорошенько подумать. Ведь кто такой Дан — обычный наемник хоть и с хорошим заработкам. И каким образом он сможет приручить к себе капризную, изнеженную богачку — настоящая головоломка. Не одной же постелью к себе привязать. Хотя вариант кажется невероятно заманчивым.

— Хорошо. Хорошо. Я согласна, — наконец сдается она. — Я схожу к врачу. Отпусти только. Псих ненормальный.

Дан кивает. Не без сожаления выпускает из своей ладони податливую мягкую плоть. Несколько раз проходится ладонью по узкому изящному бедру и наконец окончательно отодвигается.

Девушка красная как рак продолжает пыхтеть. Оправляет на груди одежду, чем вновь привлекает его и без того возбужденное внимание. Вот зачем она так? Ведь тоже не каменный? Хотя до их встречи именно так и считал. А вот теперь вдруг размяк.

Ни к чему хорошему подобная мягкость не приведет. Дан это чувствует. Крепче сжимает кулаки и стискивает зубы. Свою жизнь он всегда привык вырывать зубами у смерти. Даже когда в ней не было совершенно никакого смысла. А сейчас, когда он появился, Дан чувствует, что будет сражаться еще более ожесточенно. И не позволит даже волоску упасть с этой маленькой, светлой головки.

Она только его.

Ее он будет защищать до последнего вздоха.

Ее он никогда не сможет оставить.

Теперь она — его жизнь.

Глава 22

В палате пахнет лекарствами и все такое светло, что просто режет глаза. Лейле страшно. Страшно увидеть отца. Сама того не понимая, она цепляется за руку охранника, грозясь спалить их обоих. Но сейчас думать еще и об этом не получается.

— Папа… — шепчет слабо и подлетает к кровати.

— Привет, котенок.

Сегодня отец выглядит лучше, чем вчера. И бледности, той, мертвенной уже нет. Ему разрешили покинуть реанимацию и сейчас он находится в обычной платной палате. Снаружи стоит охрана. А врач близкий друг их семьи проверяет пациента несколько раз в день.

Личная медсестра, также приставленная к нему, спешно покидает палату, давая время для общения. Говорит несколько коротких указаний. Но девушка и сама все знает. Конечно, она не будет беспокоить отца. Она просто посидит тихонько рядом и подержит его за руку. Самое главное не расплакаться. Сегодня у нее с самого утра глаза на мокром месте. Последний раз она была такой плаксой в далеком детстве. Когда еще не понимала простую истину — слезами горю не поможешь.

— Пап! Ты как?

— Данила, оставь нас, — хриплым голосом просит мужчина, бросая взгляд ей за спину. — Хочу поговорить с дочерью наедине.

— Буду ждать за дверью.

Сложно определить к кому он обращается. Но Лейла вспыхивает просто от звука его голоса. В голове сплошной картинкой проносится водоворот пошлых образов. Все то чем они занимались этим утром. Безумно, непристойно, неприлично. Хочется схватиться за щеки чтобы унять жар. Но она лишь продолжает сидеть, стараясь ни единым жестом не выдать собственных чувств. Только не сейчас. Не перед отцом. К такому она пока не готова.

Доносится звук закрывающейся двери, и словно груз падает с плеч. Она и сама не подозревала, как сильно на нее влияет присутствие охранника. Он подавляет своей силой и жесткостью. Очень неприятное и в то же время будоражащее чувство.

— Пап… — тихо тянет девушка, а потом не выдерживает и срывается, начинает всхлипывать и бормотать, сбивчиво и не впопад. — Папа, прости, это моя вина. Если бы я не настояла… Если бы мы поехали в разных машинах… Всего этого бы не было. И ты бы не пострадал.

Вина, лежащая на ней все последние сутки, вырывается мощным потоком слез. Она и сама только сейчас поняла, как сильно себя за все корила. Как сильно хотела покаяться. Отпустит с души эту тяжесть.