Мари Са – Расплата (страница 23)

Главное не спешить. Подождать еще пару секунд. Когда руки, цепко держащие ее запястья, словно железные кандалы, расслабятся еще чуть-чуть сильнее. Тогда она сможет воспользоваться появившимся преимуществом.

Девушка замирает. Она вся один сплошной живой инстинкт. Она время, она мгновение, она секунда. Еще немного…

Именно в этот момент резкая вспышка света выхватывает их сплетенные в жарких объятиях, как это кажется со стороны, тела. От дверей доносится жесткое ругательство. А то что оно звучит на родном языке становится шоком. Но еще большим шоком становится мысль — их обнаружили. Два мужика целующиеся в номере самого роскошного отеля Нью-Йорка. Настоящий скандал. Только журналистов с видеокамерами не хватает. Впрочем наверняка тот кто их тут застукал, уже заснял все необходимое на телефон. И огласка лишь вопрос времени. Это что же теперь делать?

Вайлд тоже ругается, фырчит, но отпускать ее никуда не собирается. Впрочем его положение быстро меняется. Видимо тот кто их обнаружил, любоваться на пару голубков долго не намерен. Поэтому американца от нее буквально отрывает, отбрасывает в противоположный конец номера чудовищной силой. А ее наоборот подхватывают, не перестают материться, и с содроганием в сердце она узнает этот голос. Пытается достать солнцезащитные очки, чтобы только не узнали, только не заметили. Но руки не слушаются.

Ее как большой, но легкий куль перекидывают через плечо и покидают злополучный номер. Пока она свисает вниз головой в мозгу проносится миллион мыслей. Сейчас мужчина не видит ее лица. И это плюс. Но когда поставит на ноги, то увидит и узнает. И что потом? Страшно. Паника подступает быстро. Но паниковать нельзя. Надо собраться и действовать. Правда этого ей сделать не удается.

Новое темное помещение и дверь, захлопнувшаяся следом. Дежавю. Что это? Подсобка? Что они тут забыли и зачем здесь? Ее ставят на ноги. Она шарит по карманам, но достать ничего не успевает. Ее руки крепко сжимают, лишая таким образом возможности к действию.

— Значит спишь с ним, сучонок? — голос Марата резкий и злой поднимает в душе непонятную бурю. — Ну и как тебе трахаться с мужиками?

Она не успевает даже обидеться или хоть как-то среагировать на абсурдность ситуации. Грубый поцелуй застает врасплох. Конечно они целовались и раньше. Всегда ли его губы были такими жаркими и ненасытными? Всегда ли поднимали внутри такую бурю эмоций? Она не помнила. Как и всех тех обид, что он ей причинил. Пыталась воскресить в памяти, вернуть привычное чувство злости и ненависти. Но ничего не получалось. Как так? Ведь прошел всего год. Прошел целый год. И память ее подвела, а сейчас и эмоции не справлялись.

Руки сами потянулись к густым, темным волосам. Зарылись в них, перебирая отдельные прядки, ощущая легкую жесткость, поглаживая и не отдавая себе в этом отчета. Поцелуй напористый и вроде ничем не отличающийся от недавней безумной жажды Дикого. Но почему она не чувствует отвращения?

Аня, Аня — ты совсем запуталась. Что и говорить — стокгольмский синдром во всей красе. Неужели одного года тебе хватило, чтобы забыть все то, что совершило это бессердечное животное. Если уступишь сейчас, дашь слабину — он не пожалеет тебя. И ты опять попадешь в ловушку, из которой едва выбралась, очень рискуя и не только собственной шкурой.

Мысли о маме, брате, Славике и его удивительном приятеле немного приводят в чувство. Запускают мыслительные процессы, отключившиеся под напором железобетонной страсти. Надо думать, как выбираться из цепких объятий и до одури сладкого поцелуя. Почему она раньше этого не замечала? Не замечала того, как сладко он целуется. Потому что была напугана, ненавидела и испытывала четкое отвращение ко всей той ситуации годичной давности. А что изменилась теперь? Готова ли она простить? Готов ли он просить прощения? Учитывая, что он целует парня и даже не подозревает о том, что это она — стоит ли выяснять правду?

Ответ приходит быстро. Аня вообще достаточно умна, не зря столько лет в универе проучилась. Жаль конечно, что пришлось его бросить. Опять же из-за кого? Вот и не о чем тут больше размышлять. Страдать. Пытаться оправдать и простить. С Маратом можно делать только одну вещь, вернее две — бежать и прятаться.

Девушка с силой замахивается и бьет коленом туда, куда по идеи порядочные люди даже взгляд не опускают. Марат лишь едва дергается. Не хватается за свое пострадавшее место как большинство мужчин. Это еще раз подтверждает поговорку про стальные яица. Выходит есть те, у кого они действительно существует.

Тем не менее даже такой слабой заминки хватает. Девушка выворачивается из рук, проскальзывает вдоль напряженного тела гибкой лаской и бросается к двери. Там спасение, там свобода, там то к чему она так долго стремилась. А здесь ее погибель. В руках этого мужчины ее не ждет ничего хорошего. Только боль, разочарование и конец.

Хватило ума подскочить к Арону, ее напарнику, и наплести что-то про плохое самочувствие. Парень смотрел на нее как на больную, которой она собственно и притворялась. А лихорадочно горящие щеки, да сбившееся дыхание лишь добавили ситуации правдоподобности. Блек поворчал для проформы, но к счастью не встал в позу. Хотя мог. Вечер в Плазе то еще испытание и без напарника тяжело дается.

Аня и сама чувствовала себя виноватой, но остаться тоже не могла. Где-то рядом расхаживал злющий Вайлд, которому, кажется, двинули по роже. Хотя точно утверждать она не бралась. Все произошло слишком быстро. И Марата со счетов списывать тоже рано. Кто знает, какая собака его укусила, и почему взрослого состоявшегося и стопроцентно гетеросексуального мужчину потянуло на мальчиков? На этот вопрос она даже себе ответить не могла.

Запах метро привычно успокаивал. Здесь можно было не опасаться погони, потому что в такой толчее она попросту невозможна. Хотя кто ее будет преследовать? Видимо после прошлогоднего инцидента легкая параноидальность присутствовала. Иначе как объяснить нервное оглядывание и легкое беспокойство пальцев, которые никак не могли найти себе места. Чувство, что за ней следят, не отпускало до самого дома.

Замешкавшись немного в дверях с постоянно заедающим замком (надо сменить со следующей получки), она не сразу заметила тень, проскользнувшую внутрь. Легкий вскрик, щелкнувший выключатель и вот перед ней замер мужчина. Знакомые черты лица, напряженные мускулы, перекатывающиеся по одеждой и глаза, которые невозможно забыть и спутать. Стеклянные, безжизненные, пустые. Правда сейчас в их глубине вспыхнула искра.

Замешательство длилось всего мгновение, но его хватило, чтобы мужчина подошел ближе, поднял руки и резко заключил в объятия, такие крепкие и надежные, что захотелось расплакаться. Что, собственно говоря, она и сделала. Гормоны, мать их, наверное шалят.

— Дан, — пробубнила сквозь водопад слез и соплей.

— Все хорошо, малышка, — он погладил ее по головке, как в те времена, когда она после аварии лежала в шикарной палате и ничего не понимала, не хотела ничего понимать. — Все будет хорошо.

Так хотелось верить в эти простые и не замысловатые слова. Но она знала — в жизни не все так радужно, как в детских, розовых мечтах. И одних слов недостаточно. Поэтому просто стояла и плакала в его крепких и таких надежных объятиях. Позволить себе маленькую слабость. Разве она так много просит?

Глава 22

У Марата не было слов. Вот прямо совсем. Сказать что он оху***л — это ничего не сказать. Руки немного подрагивали, словно до сих пор сжимали маленькое тельце в своих объятиях. А как сладко было с ней… с ним, мать его, целоваться. Понимание того, что он целовал не милую девушку, а худосочного парня, все еще не приходило. Да как так-то? Да не может такого быть? Марат Басманов никогда не переходил на ту сторону и никогда этого не планировал. Это все просто игра его расшатавшегося воображения не иначе!

Он стоял в своем номере, вспоминал слова Дикого и дико бесился. Американец нашел его в тот вечер и потребовал ответ: какого хрена он вообще вмешался, спутал ему все карты и не дал завалить парня в постель. Конченный извращенец! Даже говорить о подобном не стеснялся. А вот Марата перетряхивало от одной только мысли об этом. Вспоминал, как увидел их тогда в номере на постеле и просто вызверился. Только один вопрос: почему? И еще второй, вдогонку: какого черта?

Какого черта он полез целоваться к парню, который до этого целовался с другим мужиком? Какого черта его занесло в этот странный любовный треугольник? И какого черта он не может перестать об этом думать? Мысли о горячих поцелуях в темной подсобке делали стояк просто каменным. Он расхаживал из угла в угол в своем роскошном номере люкс и никак не мог привести себя в порядок.

Это что же он теперь получается голубой? Или все же один раз не пидорас? Ситуация была до нельзя смешная. И он бы посмеялся. Ей богу. Если бы она случилась с кем-нибудь другим. Но не с Маратом Басмановым, который всю жизнь считал себя нормальным мужиком. Как это говорится — натуралом! Но сегодня его натуральность похоже ему изменила.

В голове грохочущим набатом звучали слова Дикого:

— Слушай, Басманов, я хочу, чтобы мы договорились раз и навсегда и не путали личное и работу. Я понимаю, что паренек тебе понравился, но я первый положил на него глаз и упускать не собираюсь, — в этом месте у Марата возникло непреодолимое желание съездить еще разок по наглой мужской физиономии, но он как-то сдержался. Чудом не иначе. — Я готов простить тебе вспыльчивое поведение. Готов. Один раз. Мы все здесь взрослые люди и думаю договоримся. Я заключаю контракт с твоей фирмой на выгодных для вас условиях, ты отстаёшь от мальчика и больше не вмешиваешься. Твое геройство здесь ни к чему. Поверь, Кимми был совсем не против. Если бы ты не помешал, я трахнул бы его уже тогда.