Мари-Рене Лавуа – Исповедь скучной тетки (страница 9)
Когда в четырнадцатилетнем возрасте сын заявил нам, что он гомосексуал, моя свекровь, как ей свойственно, долго объяснений не искала: «Надеюсь, тебя это не удивило – после всех танцевальных курсов, на которые ты его таскала». До сих пор не понимаю, как мне удалось сдержаться. Я несколько дней усмиряла свой гнев, представляя, как выкалываю ей глаза, ломаю нос или награждаю мощным пинком в живот, сминающим ее кишки. Жестоко? Не более, чем считать гомосексуальность изъяном развития.
Кстати, у Шарлотты и Антуана с ритмом тоже все нормально. Законы математики сработали!
Глава шестая, в которой Жан-Поль становится моим первым трамплином
Ребяческая идея Клодины засела во мне и вызревала, пока не превратилась в некую ролевую игру, занимавшую мои мысли. Ее план работал. Я даже нафантазировала себе несколько феноменально идиотских сценариев, достойных самого низкопробного телевизионного мыла, где в финале я непременно целовалась с Жан-Полем, или попросту Жанпо:
1) совершенно случайно я оказывалась с ним в копировальной комнате, запирала дверь и целовала его, не встретив ни малейшего сопротивления;
2) застревал лифт – разумеется, мы в нем были одни, – от толчка Жан-Поль рефлекторно, в попытке защитить, подавался в мою сторону и тут же, без всякого перехода, целовал, против чего я не возражала;
3) я поднималась по лестнице, чтобы немного размяться перед долгим сидением в течение дня, и встречала там его – чисто случайно он решил размяться в то же время, что и я, – сцена неминуемо завершалась нескончаемо долгим французским поцелуем;
4) и так далее.
В копилке моих сценариев также встречались истории-катастрофы, над которыми я чуть ли не рыдала в растроганных чувствах:
1) наше здание эвакуировали из-за звонка о заложенной бомбе, в неразберихе эвакуации мы оказывались заблокированными в офисном лабиринте, и, чтобы легче было противостоять мировому злу, мы обнимались, впиваясь друг другу в губы;
2) глобальная авария на электростанции, темень, страх, сырость, верные, хотя и сделанные наугад, движения, переплетения рук, слившиеся в поцелуе губы – в таком порядке или вперемешку;
3) я теряю сознание в коридоре, ведущем в конференц-зал, и Жанпо, как настоящий герой, в последний момент подхватывает меня: еще чуть-чуть – и моя голова ударилась бы о бетонный пол здания, построенного с соблюдением всех экологических стандартов (он уберег меня от сотрясения мозга, а уборщиков – от долгого отмывания бетонной плиты). Он был настолько счастлив увидеть, как я пришла в себя, что не устоял и жадно поцеловал меня;
4) и так далее.
В других сценариях я доводила сюжет катастрофы до вершин неправдоподобия, так что простите – пересказывать их здесь не стану. В лучшем из худших вариантов мы оставались последними живыми существами на вымершей Земле и начинали целоваться, чтобы скрасить мучительное ожидание неотвратимого конца. Короче, мир летел в тартарары, а я наслаждалась французским поцелуем.
В реальной жизни Жанпо работал в финансовой службе на четвертом этаже, а я – в департаменте снабжения этажом выше. Вероятность встретиться один на один в лифте или в горящем лесу стремилась к нулю. Видимо, придется себе как-то помочь.
Я стала регулярно курсировать между первым и пятым этажами, чтобы, так сказать, статистически увеличить шансы пересечься с ним. Нужно было с чего-то начинать, взобраться на первый трамплин. Спускалась я по лестнице, поднималась на лифте – боялась вспотеть и этим все испортить, – свои участившиеся прогулки вместо кофе-брейков и обеденных перерывов я объясняла потребностью больше ходить, ведь темп моей жизни изменился. Все понимали, что в моей ситуации такие перемены необходимы. Я чаще, чем надо, отправлялась на четвертый этаж проверить наличие расходных материалов (а на самом деле заходила там в туалет будто бы высморкаться). Конечно же, я вечно «забывала» то одно, то другое, еще немного увеличивая шансы на случайную встречу, которая, в отличие от моих грез, в реальности мне бы не особо помогла.
Оказываясь в лифте с Жанпо вместе с толпой других сотрудников, я пристально смотрела на него, пытаясь воздействовать внушением; говорят, это лучше получается, когда находишься рядом с объектом. Я мысленно буравила его мозг и посылала очень простой, очень понятный приказ: «Поцелуй меня!» Но он не слышал. Одни выходили из лифта, другие заходили, приветствуя всех вежливым кивком и тут же устремляя взгляд на панель со светящимися кнопками. Чем больше я смотрела на Жанпо, тем более красивым его находила и тем более невероятным мне казалось когда-нибудь слиться с ним в поцелуе.
– Это никуда не годится! Твои методы сродни ритуалам вуду. Нужно делать что-то реальное: сходить к нему, купить ему кофе – ты не сможешь его поцеловать, не сблизившись. Ну надо же, мысленные внушения! Только не говори мне, что вычитала это в книжке «Тайна»[4], – укокошу!
– В одном журнале…
– Даже не называй в каком. Так, зайди ко мне через некоторое время, поможешь кое с чем.
После перерыва я, наивная, зашла к Клодине, и она громко, чтобы все слышали, сказала: «А, Диана, ты идешь в бухгалтерию? Не могла бы ты занести Жанпо вот это?»
Я взяла две заранее подготовленные папки, которые она мне всучила, спустилась на четвертый и решительным шагом направилась к кабинету Жан-Поля. Дверь была открыта, и я вошла. Аккуратные стопки папок ждали своего часа рядом с пластиковым стаканом под хрусталь, полным одинаковых механических карандашей Pilot с грифелем 0,7 мм (я поморщилась – ненавижу толстые стержни). В нескольких сантиметрах от него фарфоровый пастушок, улыбающийся так, будто волков на свете не существует, пас воображаемых овец. Ни единой фотографии, зато здесь, похоже, прекрасно себя чувствовал спатифиллум в горшке. Правда, они везде себя прекрасно чувствуют. Секретарша поспешила поприветствовать меня:
– Привет, Диана!
– А, Джози, привет!
– Ты к Жан-Полю?
Она была единственной, кто называл его Жан-Полем, – видимо, вопрос субординации. Сам же он всем представлялся не иначе как Жанпо. После сериала «Червонные дамы» имя Жан-Поль потеряло свою привлекательность[5].
– Э-э, да.
– У тебя папки для него?
– Нет, вернее, да, в смысле меня Клодина попросила занести ему, и я хотела бы отдать их ему лично.
– Оставляй, я ему передам. Он должен скоро вернуться.
– Он куда-то ушел?
– Пьет кофе на втором этаже, там коллеги скинулись на кофемашину.
– Ого!
– В отделе переводов просто какой-то культ кофе.
– Пойду поищу его там. Мне надо кое-что ему пояснить.
– А ты симпатично одета.
– О, спасибо, как мило.
Будь я слепой, возможно, ответила бы комплиментом на комплимент. Но когда я увидела, как она направилась к своему столу на десятисантиметровых белоснежных ходулях, мне даже стало ее немного жаль. На прощание она помахала мне пальцами: белые накладные ногти, кольца с белым жемчугом идеально сочетались с серьгами, браслетами, декоративным гребнем для волос, белыми тенями для век и таким же белым костюмом. Как только она начала здесь работать, ее стали называть коварной лисой, и свое прозвище она подтверждала при каждом удобном случае. С такой секретаршей я, наверное, тоже принялась бы исследовать территорию, чтобы найти какую-нибудь кофемашину подальше отсюда.
Я решила спуститься по лестнице, чтобы выиграть время и собраться с духом. Дойдя до второго этажа, я увидела Жанпо, энергичной походкой заходящего в лифт. Я бросилась за ним, но двери закрылись ровно в тот момент, когда я кричала «Дже-е-ей Пи-и-и!». Вышло так нелепо, по-смешному растянуто. Я осталась стоять у закрытого лифта со своими папками в руках. Лифт тут же снова открылся и явил лучезарно улыбающегося Жанпо, которому стало интересно, что же мне от него так сильно было нужно.
– Ой… А, да… Держи, Клодина просила передать тебе это. У меня были дела на четвертом, поэтому… вот я и зашла.
– Но ты спустилась на второй – должно быть, это важно.
– Вовсе нет, я спустилась ради кофемашины.
– И что там в этих папках?
– Понятия не имею.
– Вот как? Хм, мне кажется, их еще на прошлой неделе одобрили.
– Может, она ошиблась.
– Да. Но все же странно. Ты наверх?
– Что? А, да.
– Ты же хотела кофе.
– Вот я тупица! Забыла.
– Ладно. Спасибо за документы, сейчас же их посмотрю: наверное, там какая-то ошибка.
– Ага.
– Хорошего дня!
– Д-да…
И двери плавно закрылись передо мной, смущенной «тупицей». От идеи выпить кофе я отказалась и решила подняться по лестнице бегом, чтобы хорошенько переварить свой провал.
Я вошла в кабинет Клодины и плюхнулась на стул для посетителей-жалобщиков – самый затертый в здании.
– Твоя идея с французским поцелуем – полный бред. Я выглядела идиоткой, ненавижу себя, и Жанпо, честно говоря…
– Жанпо – прекрасный первый трамплин.
– Он слишком хорош.
– Независим, выглядит довольно уверенным в себе и нереально солидным – оптимальный кандидат для французского поцелуя.
– А еще у него есть жена и, возможно, любовница.
– Тебе-то что с того? Это даже лучше. Ты же не собираешься за него замуж и спать с ним не планируешь, ты хочешь только поцеловаться. А после пусть себе живет, как раньше.
– Ты хочешь, чтобы я отомстила Жаку?
– Вовсе нет. Это не месть, а здоровый эгоизм. Сейчас ты должна думать о себе: тебе нужно убить время и хоть немного снова поверить в себя.