Мари-Рене Лавуа – Исповедь скучной тетки (страница 4)
– Так, ты преувеличиваешь, это никуда не годится. Ты сейчас в той стадии переживания горя, когда превозносишь своего бывшего, боготворишь его и уничижаешь себя. Это нормально, не бери в голову, скоро пройдет. Таким замечательным он, конечно, не был, ты это поймешь на стадии отрешенности. А пока придумаем еще что-нибудь.
– Бесполезно.
– Это поможет убить время. Потому что времени тебе понадобится, судя по всему, немало – не похоже, что он скоро станет говнюком в твоих глазах.
– Он никогда не станет говнюком.
– Возможно, надо подумать о радикальных средствах.
– Например?
– Есть почти стопроцентный способ перевернуть игру.
– Пф…
– Но я уверена, что это не в твоем духе. Я знаю очень многих, кто проделал такое, но это не в твоем духе, и навязывать не буду, к тому же я не поручусь, что все выйдет как надо.
– Что за бред ты несешь?
– Жак, быть может, не такой уж идеальный супруг, дорогая моя.
– Да, он обычный человек, но для меня всегда был безупречным джентльменом.
– Глупости! Он изменял тебе, вел двойную жизнь! А потом еще и обвинил тебя в том, что ты скучная!
Я думала, чем больше повторяешь какие-нибудь слова, тем они сильнее затираются, мельчают, становятся обмылками, выскальзывающими из рук, а они, наоборот, обрели невероятно разрушительную силу и теперь растекались внутри меня нефтяным пятном. Скучная, как унылый пейзаж.
– Подлый прием, очень подлый, да ты просто…
– Кто? Ну давай же! Кто я? Встряхнись! Разозлись на меня! Ради тебя я потерплю! Разозлись на меня, разозлись хоть на кого-нибудь! Жак твой не вернется, все кончено, дорогая моя! Он ушел к своей тридцатилетней шлюшке!
– Ты говоришь так, потому что сама обломалась и Филипп не вернулся к тебе!
– Но твой дорогой Жак тоже не вернется, ты отрицаешь действительность, бедняжка моя, хватит мечтать, уже не один месяц прошел! Он такой же говнюк, как другие, и так же, как и другие, предпочитает свежую плоть.
– У него сейчас трудный период, это всего лишь интрижка.
– НЕТ! Он ушел к ней жить! Алло, Хьюстон! Он ушел, Диана, очнись!
– Но мы женаты…
Тут она попятилась, будто я сказала, что у меня лихорадка Эбола.
– Окей. Но давай сейчас раз и навсегда кое о чем договоримся: прекрати твердить об этом, в офисе на обеде над тобой уже все смеются.
– Кто? Из-за чего?
– Рассказывая о своем разрыве с Жаком, ты всегда подчеркиваешь, что вы по-прежнему в браке.
– Но мы еще женаты, разве это ничего не значит?
– Нет, Диана, ничего это не значит. Если разлюбил, то разлюбил, и никакой брак тут не поможет. В браке нет ничего волшебного, ни от чего он не защищает.
– Но супружеские союзы крепче, они дольше держатся, есть же такая статистика!
– Статистика никогда не учитывает любовь, моя дорогая!
– Какая ты циничная, Клодина, это печально.
– А ты, Диана, оторвана от жизни, ты «не в сети», и это печально.
В век технологий, что управляют нашей жизнью и обновляются с регулярностью смены времен года, матерям не привыкать слышать в свой адрес «ты не в сети» в прямом и переносном смысле. Так что подобное обвинение я проглатываю на раз-два. Пустяки.
Я притащила свою тушку (скучной замужней женщины «не в сети») в ресторан, где меня ждала моя милая дочка Шарлотта, будущий ветеринар, большая умница (даже не верится, что я ее мать). С тех пор как ушел ее отец, она стала частенько встречаться со мной, чтобы подбодрить. Моя дочь – прекрасная самоотверженная душа – хотела спасти весь мир. Впрочем, я подозреваю, что она выбрала ветеринарную медицину, поскольку животные более наивны. Стоит их пожалеть, немного приласкать – и они тут же доверяются нам, подобно тому, как легковерные люди попадают под влияние всяких гуру, с той разницей, что от животных в ответ мы получаем безграничную, безусловную привязанность.
Любезного официанта, который резво подскочил и предложил аперитив, я, вопреки собственным привычкам, попросила принести большой бокал белого вина. Мне нужно было настроиться, ведь предстояло разыгрывать из себя мать, которая держится молодцом.
– Привет, мама!
– Привет, красотка моя! Как экзамены?
– Э-э, сессия еще не началась.
– Точно, прости, я слишком рассеянная. Тогда как твои дела?
– Все супер.
– С отцом говорила?
– Да.
– Когда?
– Кажется, позавчера.
– У него все в порядке?
– Да, да, все хорошо.
– Ну и славно.
Для встреч с детьми я разработала повестку дня, которой неукоснительно придерживалась: учеба или работа, Жак, личная жизнь детей, ближайшие планы. Так я ничего не забывала, и складывалось впечатление, что мы можем безболезненно говорить обо всем на свете, в том числе о нем. Поначалу я даже писала шпаргалку на руке.
– Перед приходом сюда я заскочила домой и увидела, что ты расколотила диван.
– Хотела его вынести, а он в дверь не проходил, вот я его и разломала.
– Можно же было разобрать.
– Да ну, разбирать – это сложно. А кувалдой я быстро управилась.
– Ты другой диван заказала?
– Пока нет.
В моем подсознании, где-то очень глубоко, засело, что не надо выбирать новый диван, не посоветовавшись с Жаком.
– Тогда зачем нужно было торопиться выносить старый?
– …
– Я подумала, не пройтись ли нам по магазинам?
– Тебе что-то нужно?
– Нет, просто предлагаю немного прошвырнуться. Когда захочешь.
– Ладно.
– Когда тебе плохо, покупка какой-нибудь вещицы всегда идет на пользу, правда же?
– А тебе плохо?
– Мама!
– Слушай, у меня идея: отпрошусь-ка я с работы на вторую половину дня. Ты свободна?
Девушка, помогавшая мне выбрать джинсы, сама носила жутко узкие. Теоретически ягодиц должно быть две, но у нее они превратились в одну со швом посередине, который с трудом удерживал всю эту мясистую плоть. Я не осуждаю, а лишь констатирую факт.