Мари Пяткина – Тень последней луны (страница 55)
Служанка бросилась к шкафам, пока амазонки оглядывались. Мадора изучала портрет королевской четы, а девушки с детским любопытством рассматривали убранство. Одна кончиком пальца трогала платье так осторожно, будто оно было живое и могло укусить. Веле подумалось, женщина — всегда женщина, что с неё взять.
— Надо быстро придумать, куда девать отца, если наш дворец разнесут по камушкам, пока он не очнулся и не передушил нас как лис курей, потому что папа у меня совсем псих, — произнесла Веля. — Где его можно изолировать? Может, просто вынести в катакомбы? Но как мы его понесём по узкому ходу? Может, на чердак его оттащим?
— Так башня есть, — с готовностью сказала служанка из-за спины, распуская корсет испорченного платья.
— Что за башня? — Веля нахмурилась.
— Его величество для вас подготовил, — на ухо шепнула служанка. — Из склада переделали. Чтоб не в каземат вас. С решётками. Сам проверял, сказал — крепкие. Тогда меня из каземата и перевели.
Веля ощутила болезненный укол самолюбия и сердито посмотрела на неподвижного отца, навертевшего всей этой беспросветной дряни. Тот равнодушно вздохнул во сне.
— Отлично, — сказала она. — Не строй другому башню, сам в неё попадёшь…
— Как ваша милость мудро выразиться изволили, — поддакнула служанка.
— Перестань, не люблю. Лучше намочи полотенце, я вся в пыли.
Мадора исподлобья смотрела, как Веля торопливо одевается. О чём она думает, по бамперу было непонятно, зато обе девицы даже рты открыли, будто птенчики. Крупные, тренированные, бритые наголо, а вот надо же — при виде тряпок впали в транс, как змея от флейты.
В далёком, оставшемся в прошлой жизни швейном общежитии, у Вели была совсем молодая соседка с людоедским лицом и гренадёрским ростом, которая, играючи, брала Велю на руки и несла, куда сама Веля идти не желала, но куда соседке непременно хотелось её отнести, к примеру — на лоджию, где потом приходилось стоять в клубах табачного дыма и слушать разухабистые истории. На лбу соседки красовался полученный в пьяной драке шрам от удара арматурой, а жизнерадостности хватало на целый детский сад. Без косметики она на улицу не выходила и весь свой доход тратила на покупку нарядов — потому что девочка. Каждой боевой самке гиппопотама непременно хочется быть феечкой, даже если она в этом никогда не признается.
— Что будет дальше? — спросила Мадора, наконец.
— В каком смысле?
— Теперь. Что теперь будет?
Веля нахмурилась. Если бы она знала…
— Теперь будем торопиться, пока отец в себя не пришёл.
Радиаторная решётка раздвинулась в скупой улыбке.
— Ты осталась без охранника, — не трогаясь с места, произнесла Мадора. — Мы были на ристалище. Думали участвовать.
Веля нахмурилась. Несчастный Шепан остался там, на пристани, об этом тоже придётся позаботиться. Потом. Когда она немного разгребётся тут. Ведь Шепан больше никуда не спешил.
— Ты хочешь меня охранять? — спросила Веля.
Амазонка пожевала губами.
— Мадоре некуда податься, — мрачно сказала она. — Нашего острова больше нет. Где-то в городе ещё четыре сестрицы. Нас прибыло семь, я старшая. Молодняк хотел лошадь выиграть и меч.
— Считай, вы наняты. Как моя личная стража. Условия обсудим позже, да?
Амазонка удовлетворённо кивнула бампером и подозвала девиц. Втроём они, переворачивая отца, как бревно, сняли с него доспехи.
— Раз, два, взяли! — скомандовала Веля. — Только попробуйте уронить…
Четыре женщины снова подхватили короля за руки, за ноги и с натугой поволокли в двери. Веля больше не участвовала, а шла рядом, придерживая подол и открывая двери.
В просторном холле было пусто, слуги и охрана разбежались от страха перед Луной и агрессией толпы. А, возможно, и сами сейчас в этой толпе вопили, заразившись разом вспыхнувшей ненавистью к своему суровому владыке.
Нужно было спешить, и Веля подгоняла потеющих женщин.
Они почти добрались до башни. Как раз разворачивались, чтоб втащить бесчувственное тело в проход, споря вслух, не лучше ли взять его величество по-другому, например, развернуть вертикально и под руки, когда из бокового коридора на них выскочил взъерошенный отцовский полезный человек, с кровавой ссадиной на лбу, в разорванном камзоле без одного рукава и с обнажённым мечом. Сгорбленные под тяжестью тела женщины замерли на месте, впрочем, отца не уронили. Полезный человек тоже встал как вкопанный, во все глаза глядя на странную картину.
— Высочество, у нас проблемы? — спросила Мадора.
— Не знаю, — не сводя взгляда со шпиона, Веля покачала головой. — Как вы считаете, милейший, у нас проблемы?
Тот посмотрел на амазонок, на служанку, на бесчувственного короля, и снова на Велю.
— Никаких проблем, ваше высочество, — ответил, вкладывая в ножны меч. — Всегда готов помочь дамам. Позвольте дверцу придержать…
На площади продолжалось бурление, будто кто-то бросил пачку дрожжей в деревенскую уборную.
— Каюсь!!! — с надрывом кричал кудрявый и смуглый мужчина, разрывая на себе дорогие одежды. — Я был с Бесноватым, когда он убивал священных зверей! Я не ведал, что творил! А теперь весь мир в руинах!
Вокруг него собрался плотный кулак хмурых людей.
— Скер Бесноватый нагадил и затаился! Мы должны пойти во дворец и вывести его на суд!!!
— Да! Да!!!
— Пусть святотатец перед лицом последнего зверя ответит за всё!
— Пусть ответит!!!
Он повернулся лицом, и Веля, стоявшая на самом верху лестницы, не выдержала.
— Владыка Теталл! — резко окрикнула она. — Кто вы такой, чтобы говорить от имени последнего зверя?!
Ей больше не надо было прикручивать воображаемый переключатель придуманного холодильника на полную мощность. «Эвелина» стала так легко и свободно держаться на лице, что порой ей казалось, эта маска — лицо и есть. Высокомерно глядя перед собой и придерживая платье, бодрая, будто выспалась и приняла ванну, а не просто сожрала перед выходом пригоршню сухого ресу, она пошла вниз, и люди расступались, чтобы дать дорогу. Позади топали, бряцая новым оружием, все три её охранницы.
Веля подошла к отцовскому товарищу, который мгновенно стал предателем и теперь мутил воду. Его тёмные масляные глазки всегда были ей отвратительны.
— С чего вдруг вы решили каяться? — сурово и презрительно спросила она, благо гомон немного стих и люди вокруг стали прислушиваться. — Вы, наживавшийся на его походах? Сколько добра вы отгребли, не жалея каких-то зверей, и не думали бы о них, не прокатись волна?
Тот выплюнул с презрением и ненавистью:
— Ты — его дочь, точно так же этим добром пользовалась.
— Я владею единственным живым зверем! — повысив голос, непререкаемо сказала она. — Достаточно одного моего слова, чтобы спасший вас купол, — она театрально воздела руки, — рухнул.
Пол никогда её не слушал, не послушал бы и сейчас, если бы Веля обезумела настолько, чтобы попросить убрать защитную сферу. Но требовалось добиться внимания, и она это сделала.
Кровь бешено стучала у неё в висках, ей подумалось, что рес был лишним и эта не та ситуация, в которой требовалось взбодриться, бодрость и так пропитывала тут воздух, вместе с агрессией, страхом и болью. Но люди теперь смотрели на неё и следовало держать лицо. И следовало что-то говорить им. Неподалёку белел свежесрубленный помост с одинокой виселицей, которую отец, вероятно, собирался использовать в качестве последнего развлечения. Она прикоснулась к руке Мадоры:
— Подсади меня.
— Ы, — ответила амазонка и легко, как пушинку, поставила её на помост.
«Странное, должно быть зрелище, — думала Веля, представляя себя со стороны, стоящую в роскошном, невиданном платье у подножья виселицы, — Однако, придётся толкать речь. Своей не придумать, придётся использовать то, что придумали другие…»
Она дёрнула вбок головой.
— Граждане Трейнта и вы, гости, приехавшие в наше королевство! — крикнула Веля, молясь, чтобы голос не сорвался. — Сегодня мы стали свидетелями небывалого гнева стихии! Сегодня мы узнали, как наказывают высшие силы за человеческое своеволие, мы получили урок, и мы его усвоили…
Все слушали.
— Вы недолго знаете меня, — продолжала она, — и как вы меня знаете? Как дочь вашего короля, на имя которого сегодня пала такая тень! Но есть среди вас и те, кто знает меня совсем по-другому. Много течений подряд я трудилась на благо своего собственного острова, за это время из сухого и бесплотного куска суши я сделала процветающий дом для всех его жителей, где последний рыбак и рабочий жил в хорошем жилище, где дети ели досыта, а больных лечил доктор!
— Правда! Так и есть! — крикнули где-то в центре.
— Я не падаю духом, хотя потеряла свой прекрасный остров, который любила всем сердцем. Потому что главное моё богатство, мои люди, остались живы.
— Это наша владычица Авелин! — крикнул откуда-то из шевелящейся разноцветной массы голос Дебасика.
Веля мимоходом отметила, что старик, кажется, пьян, и сосредоточилась на речи.
— Я смогла поднять свой остров, — продолжала она, — смогу поднять и Трейнт. Я дам приют каждому, потерявшему собственный дом. Потому что не только ганцы — мои люди, вы все — мой народ. Вместе мы сможем пережить тяжёлое испытание, посланное стихиями! Эта волна не уничтожила нас! Мы оплачем своих мёртвых, а затем восстановим утраченное.
Она перевела дух, её по-прежнему слушали, людям нужна была надежда.
— Когда я поднимала свой остров, — продолжала она, — я требовала от людей жертв, и не только богам, но и общему делу: трудом, послушанием, отказом от личных желаний. И теперь, когда я призываю мой народ к жертвам, — она развела руками, — я имею на это право, потому что я и сама полностью готова принести в жертву себя.