Мари Пяткина – Тень последней луны (страница 49)
Огонёк впереди остановился, потянулся вправо, затем — влево, вернулся назад, и замер. С замирающим сердцем она приблизилась к Шепану, который стоял со своей лампой посреди тупикового круглого помещения, сплошь заваленного костями.
— Дальше хода нет, детка, — будто извиняясь, произнёс он. — Гляди, иголка показывает сюда…
С потолка сорвалась капля, упала на шею за волосами. От сырой её мягкости Веля вздрогнула всем телом. Она тупо смотрела на гору костей, в которую указывала стрелка-игла.
— Давай расчищать, — сказала она, мотнула головой и принялась расшвыривать ногами чужие опорные основы.
Затем стала брать в охапки и носить, сваливая в стороне, все эти головки, хребты, колючие рёбра, рассыпающиеся ручки и ножки, а из кучи во все стороны брызгали потревоженные крысы и насекомые, и что-то больно укусило её в руку чуть выше локтя, но Веле было плевать. То, ради чего она превратилась в полноценную, чёрт побери, Эвелину и стала тем, что всю свою сознательную жизнь ненавидела, было рядом, и она собирала, таскала, швыряла, без всякого уважения к костям, когда-то облачённым живой плотью, без страха, что потревоженные хозяева плоти явятся к ней в коротких обрывочных снах.
Наконец, весь пол был расчищен. Подозрительно ровный для катакомб, без горбов и ям. Они стояли на огромной гранитной плите, разрезанной пополам и сцепленной без единого зазора. Тот, кто не знал, что следует искать, никогда бы не нашёл гробницы Первозверя в огромном стихийном некрополе.
— Что теперь, детка? — непривычно робко спросил Шепан.
Кажется, он был растерян, если не напуган.
Веля боднула воздух головой.
Она сняла с шеи мешочек с пеплом, развязала его и постояла, вспоминая инструкции Пола и собираясь с духом. Затем, будто в воду прыгнула с вышки — перевернула мешок и высыпала на пол.
А потом случилось странное — пепел будто ожил.
Побежали по камню сухие серые змейки — он сам по себе собрался в странную, неведомую надпись, сложился в нечитаемые ни на одном из знакомых ей языков символы и, прежде чем Веля успела ужаснуться и восхититься, огромная плита со скрипом, скрежетом, поднимая в воздух горы костяной и каменной пыли, пришла в движение.
Они едва успели отскочить в сторону, как пол развалился надвое. Огромная каменная крышка поползла в обе стороны и вверх, сминая в порошок отброшенные ранее кости. Гробница открылась. Веля подождала, пока осядет пыль. Заглянула вовнутрь. Вниз уходила лестница.
— Пойдём.
Она ступила на первую ступеньку, и пространство у неё под ногами осветилось бледным дробным светом похожих на светодиоды светлячков. Ступила на вторую — и свет послушно покатился вниз, приглашая, обещая, ввергая в трепет.
— Что это такое? — спросил Шепан, спускавшийся следом за нею.
В его растерянном голосе сквозил настоящий ужас. Кажется, он был готов ко всему, кроме того, что увидел.
Да и Веля в полной растерянности смотрела на идеально-сферическое пространство, заполненное странными, никогда не виданными и ни с чем не сравнимыми предметами, толи искусственными, толи выращенными, её убогих, зачаточных знаний не хватало, чтобы догадаться что это, остатки умерших существ или техника, но светлячки были живыми и они мигали-переливались на чудных, покрытых столетней пылью внебрачных детях роботов и монстров, с клешнями, отростками, лапами и собственными огоньками. Над всем царило огромное и разлапистое чудовище в белых огоньках. А рядом с ним стояла конструкция, то ли ложе, то ли глубокое кресло. На ложе покоилось тело, будто панцирем обтянутое костяной какой-то тканью, на которой тоже светились крохотные точки светлячков.
— Что это за хрень, детка?! — повторил Шепан растерянно. — Какие странные доспехи, отродясь такого не видал.
Кажется, ему просто нужно было услышать чей-то голос.
— Это гуманоид, — произнесла Веля, тупо глядя на иссохшую мумию, широко ухмылявшуюся ей из-за живой, текучей плёнки шлема. — По виду — человекообразный. Сложение — как у нас с тобой. По крайней мере, кисть руки, сам смотри. Я не антрополог, но череп, по-моему, тоже человеческий.
Нервно сглотнув, она подошла к креслу и двумя руками потянула за шлем. На ощупь он казался таким, как и выглядел: не пластмассовый и не металлический, а чуть шероховатый, как обглоданная кость. Плёнка прекратила переливаться, утекла куда-то вглубь. Шлем хрустнул и отделился от панциря. Мёртвая голова Первозверя устало запала на плечо, безрадостно ухмыляясь Веле — сюрпри-и-из! А над ложем пришла в движение какая-то конструкция. Будто само по себе зажглось светило, вокруг него двигалась небольшая планета, чуть больше астероида. Две луны, большая и малая, вокруг. И третья.
Огромная, как вселенная, тяжёлая, как осознание конечности бытия, мёртвая как сама смерть планета, утыканная погибшими костяными и панцирными монстрами — порождениями чуждого разума. Мёртвая, возможно — рукотворная планета, по инерции ползущая вокруг светила. Чуждый мрак, притянутый солнцем этого мира.
Кит, дельфин, ворон, чайка, лис, опоссум. Фигурки возникали из воздуха и исчезали в никуда, сменяя друг друга, перетекая друг в друга, как расплавленный воск, пока не слились в подобие пояса, охватывающего планету по окружности.
— Что это значит? — с ужасом спросил Шепан.
— Не знаю, — Веля покачала головой, она чувствовала себя жертвой грандиозного обмана. — Идём быстрее, надо позвать отца. Он должен это увидеть. Тогда он оставит Пола в покое. Хотя, какая уже разница…
Она подумала, что приливов, возможно, не было, потому что мёртвая планета изменила гравитацию Либра. Эти шесть зверей каким-то образом держали планету на расстоянии, а может, умели создавать защитный барьер или что-то в этом роде. На секунду ей захотелось отшвырнуть чёртов шлем, но она только покрепче его перехватила, поднимаясь в катакомбы.
Стоило им обоим покинуть гробницу первозверя, как за спиной раздался грохот — всё обвалилось. Светлячки погасли, хитрая игрушка-макет оказалась где-то под тонной камней. Звать короля стало некуда. Да и не за чем. Всё равно все обречены.
Глава 20. Луна
Он чувствовал себя оскорблённым, оплёванным, униженным. Давненько никто его в грязь лицом не макал. Готовый пролиться гневом, как грозовая туча дождём, король спустился в людскую. Забегали сразу, как только его увидали. Карты бросили и кости, сухари свои недоеденные, вся кодла бездельников растеклась по местам. Он отловил за пуговицу мажордома, глядя в эту пуговицу, сообщил, что это последний раз, когда мажардом слышит адский грохот и видит протёкший потолок, и есть два способа этого добиться: можно сделать крышу как следует, а можно покончить с собой, потому что иначе с ним покончат в казематах. Затем вернулся к себе. Король сел точить секиру, это всегда отвлекало, но пришёл советник с вопросами относительно завтрашнего торжества, он стал отвечать, что, куда, зачем и сколько, после — думать о дочери и водоворот тягостных мыслей поглотил снова.
Скер не выдержал, спустился во двор и до темноты кидал топоры с Фипом, лёгкие и тяжёлые, больше сам усердствовал, чтоб утомиться, чем учил ребёнка. Остановился, когда увидел, что мальчик перепугано таращится. Оказалось, рассёк кожу на плече, по словам мальчика, отскочившей от дерева щепкой. Ствол и в самом оказался изрублен в труху, как только держался. Король потрепал Фипа по макушке.
— Мужчина не должен бояться крови, — пояснил он, — Ни своей ни чужой. Что ты будешь за король? Как ты поведёшь в бой своих солдат, многие из которых погибнут?
Право, мальчик был находкой. Пусть он ему не родной по крови, но уж кто-кто, а король знал, что кровное родство не значит ровным счётом ничего.
Вечером забрал Фипа с собой в кабинет, сказал принести сырого мяса. Тот не боялся до самой темноты, тогда стал спрашивать:
— Ваше величество, а свет можно?
— Жди.
Впрочем, лампу зажёг. И мальчик терпеливо сидел у него в ногах, хотя, Скер видел, ему скучно. Ничего, король должен уметь терпеть и скуку тоже.
Лис пришёл перед ужином, когда у короля голова разболелась. Сел в нескольких шагах и, прижав уши, глядел на мальчика.
— Я хочу его сделать своим наследником, — сказал ему король, ставя на пол блюдо с мясом, — а значит и твоим владыкой. Ты должен его принять, как принял меня.
— Не должен, мой король, — ответил лис, приближаясь к подношению, — у тебя есть родное дитя, плоть от твоей плоти, а этот принадлежит другому зверю и роду, — сообщил он, наступил лапкой на мясо и принялся его рвать, — Ты обязан его убить, иначе он станет мстить, когда вырастет.
— Если ты попробуешь его крови — он станет и твоим, — заметил король, указывая на мальчика, и только тогда увидел зарёванную мордаху и полные ужаса глаза, — Что такое? — спросил недовольно.
— Ваше величество, что вы делаете?
Скер оглянулся в недоумении, и вдруг увидел, что стоит на четвереньках над пустым уже блюдом, а лис ушёл.
— Где он? — спросил король, поднимаясь и морщась от головной боли.
— Кто? — губы у пацана подрагивали.
Скер нахмурился.
— Что ты видел только что?
— Вы сказали, что должны убить меня, а потом съели мясо… Но ведь я же ничего плохого не делаю? Ведь правда?