Мари Пяткина – Тень последней луны (страница 27)

— Подайте мне, — сказал король, когда лодка причалила и люди вытащили её на берег.

Солдаты мялись, ходили вокруг, никто не мог решиться. Тогда король подошёл сам. Ворон всё бился и всё кричал от боли одно и то же слово.

— Скерр! Скерр! Скерр! — он пытался подняться на лапы и падал. — Гррядёт! Смеррть! Мирра!

— Пока пришла твоя.

Король поднял его за лапу. Крылья били воздух. Взял за вторую.

— Смотрри! Склеп!

И разорвал поплам.

***

Флот Васара ещё пылал, когда на берег начали выплывать отдельные васарские воители, кто в большей, кто в меньшей степени обгоревший, а кто, везунчик, совсем невредимый — в счастливое течение родился. Скер приказал не трогать их. Выжившие сбились в кучу и держались осторонь.

Ещё один, шатаясь, выбрался на берег, когда король уже развернулся, чтобы уходить в свой шатёр, который ему временно разбили рядом с большой катапультой на Замковой горе.

— Скер! — заорал он. — Упырь! Я вызываю тебя на бой!

Король со вздохом обернулся. Так и есть, из воды, шатаясь, выходил Фиппол, насколько можно было узнать в закопченном, измождённом и обгоревшем человеке короля Васара. Куда ему было в бой? Владыка растерял все свои способности стратега. Сейчас васарцем руководила слепая ярость и желание отомстить даже ценой своей жизни. Несколько гвардейцев обнажили мечи, заслоняя ему путь.

— Я понимаю тебя, — спокойно сказал Скер. — Тебе больно. Ты потерял людей, флот, зверя и уважение…

— Дерись со мной, мерзавец! Хватит прятаться за своих людей, трус!

Скер понимал, что вызвало попытка его оскорбить, поэтому не чувствовал себя оскорблённым или обиженным. К тому же знал, что он отважный и благородный воин, а не мерзавец и трус. Он представлял, какое адское пламя пылает в душе васарца и в самом деле хотел его пощадить. У бедолаги, возможно, был шанс выстоять против него в честном бою, с хорошим доспехом, потому то владыка Фиппол слыл за умелого бойца, но не в таком плачевном состоянии. Что тогда скажут про Скера? Что он убил полуживого соперника? Никакой чести в таком поединке и в такой победе.

— Тебе тяжело, но у тебя есть ради чего жить, — продолжал король, — у тебя остались жена и сын. У меня и того нет. Смирись.

— Пусть я погибну! — вне себя кричал васарец. — Мой сын вырастет и отомстит за меня и за ворона, жестокий ты подонок! Ты и жену свою угробил!

— Выбирай оружие, — сказал Скер и потянулся за секирой, — Если ты проиграешь бой, каждый третий из твоих людей будет повешен.

Едва он успел договорить, как васарец всхрапнул как лошадь и умолк, потрясённо глядя на вылезший у него из груди клинок тяжёлого двуручного меча. Затем раздался тот особый звук, с которым сталь покидает тело, и клинок исчез. Фиппол, король Васара, выпустил скупую струйку крови изо рта и рухнул лицом вперёд. За ним с мечом в руках стоял один из его собственных офицеров с обгоревшими волосами, с ожогами на лице и шее. Он опустил меч, поклонился Скеру и, пятясь, вернулся к остальным выжившим.

Скер с завистью посмотрел на мертвеца. Тот больше не чувствовал ни горечи, ни боли.

— Пусть его похоронят как полагается по чину, — сказал он. — Сообщите королеве, что она овдовела. Пусть соберут её и принца в дорогу, королева отправится со мной в Трейнт. Ты. Поди сюда.

Офицер с ожогами приблизился. Его меч был уже вытерт от крови и помещён в ножны. Держался он со спокойной уверенностью человека, знающего, чего он стоит. Да и другие выжившие заметно приободрились после смерти своего несчастного владыки — никому не хотелось стать тем самым каждым третьим, которого повесят.

— Как твоё имя?

— Томет Ру, ваше величество.

— Кто ты по чину?

— Капитан фрегата, ваше величество. Был, значит…

— Будешь новым наместником, завтра прибудет с Трейнта твой советник, введёшь в курс ваших дел. Дальше посмотрим.

В шатре он снял шлем, умыл лицо и голову, приказал подать холодного вина и обед.

Новый повар принёс запечённую в глине утку и теперь стоял у входа, обсасывал утиную шею, которую дал ему Скер, прежде чем приступить к трапезе самому, и опасливо поглядывал на лежащего на столе разорванного ворона. Повар жевал и пытался понять, прикажут ли ему готовить Дитя Дня, или король будет есть его сырым? А если ворона готовить, то как? И не накажут ли его, повара, за это стихии? У него трое детей осталось в Трейнте. Специфический у него владыка, что тут скажешь. Возможно, не стоило так тщательно запекать утку? А вот шафрана однозначно следовало добавить и, возможно, розмарина для запаха. Да, розмарина не хватало. И самую каплю лимона, возможно, с сахаром.

— Можешь идти, — король махнул утиной костью.

— Что изволите на ужин?

— Что сделаешь. Я не привередлив в еде. Зелени подай, салата.

Едва полог за поваром сомкнулся, за своей добычей явился он. Как всегда в этом облике, стал на колено, рукой придерживая свой жреческий хитон, и поцеловал руку. Скеру пришлось прервать трапезу.

— Я восхищён твоим могуществом, мой король, — сказал зверь в человечьем теле. — И твоим талантом полководца. Ты блестяще победил Васар, практически не жертвуя своими людьми, владыка.

Он с восхищением улыбался, блестел глазами и круглыми щёчками, а Скер смотрел на него и думал о странной смерти Мирры от собачьей болезни, которая совершенно случайно совпала с очередным перерождением. Ничего. Он долго терпел, осталось совсем немного. Лис сел на пол у его ног.

— Держи, — король вложил в человечьи руки лиса разорванную птицу. Тот немедленно вгрызся в сырое мясо и принялся рвать его зубами, глотая вместе с костями, и от его рывков тушка задёргалась, будто в ней ещё теплилась жизнь. На пол полетели чёрные перья, несколько перьев застряло в рыжей бороде. Король отставил поднос с половиной своей утки — больше он ест не мог. Сидел и смотрел на то, как лис торопливо поглощает ворона, по-зверски давясь и пачкая кровью лицо и хитон. И снова, как всегда, когда зверь приходил к нему в человеке, королю подумалось — неужели это за ним он шёл? За вот таким?

Но вот зверь затрясся, будто в лихорадке, оплыл, как льдина в тёплой воде и упал ничком. Очертания тела смазались, он забился в судорогах, барахтаясь в своём белом хитоне и, наконец, выбрался оттуда рыжим лисом с яркими глазами, с бегущими по шкуре золотистыми искрами. «Какой разительный контраст между двумя воплощениями» — подумал король. Сыто жмурясь, лис облизнул с морды налипшие чёрные перья и носом боднул руку.

— Сразу пойдёшь на Старые Земли, владыка? — спросил он.

— Сперва вернусь в Трейнт, — задумчиво ответил Скер.

Лис по-свойски забрался на колени — гладиться.

***

Советник только что ушёл со своим писцом и ворохом пергаментов, но мысленно Скер продолжал с ним работать. Чем больше становились его владения, тем интенсивнее росло количество забот, требующих вмешательства, будто навозный ком, который толкает перед собой жук, упрямо продвигаясь вперёд. От этих бесконечных и рутинных забот он уставал больше, чем в бою. Скер велел разжечь камин — в его покоях стало зябко. Течение сменилось, поднялся ветер и завывал сквозь щели в стенах. Король спросил горячего вина с мёдом, подвинул бронзовое кресло к огню и сидел, опустив голову и думая о разных разностях, от насущных дел королевства до своих личных забот.

Что бы там не говорили, Скер точно знал, что он великодушен. И васарскую королеву с маленьким наследным принцем он забрал на Трейнт совершенно не из тех соображений, которые ему приписывали. Воевать с женщинами и детьми он не собирался, но и растить возможного бунтовщика и мстителя не мог позволить. Пусть живут у него во дворце. Места довольно, он выделил им западное крыло в шесть комнат и прислугу. Дешевле было всех пустить под нож. Пусть мальчик становится мужчиной на здоровой моральной почве его королевства, получает образование и воспитание, как у трейтинских вельмож, пусть друзьями его детства и юности станут сыновья его офицеров. Пусть наставники ему ненавязчиво говорят, кому он всем обязан. Когда парень станет достаточно взрослым, быть может, Скер обретёт в его лице благодарного, услужливого и верного помощника. Да, Васар разграблен, дворец сгорел, но это же война, на войне случается много досадных недоразумений. Сами — целы. Крови их отца и мужа на его руках нет. Она на руках наместника. Напрасно королева смотрит на него с таким ужасом и слова не скажет, если к ней не обратиться. Впрочем, польза была и от неё — васарка была достаточно молода и хороша собой, чтобы от него отстали сводники с их никчемными девками, а принуждать женщину делить с ним ложе он не собирался. Он же не какой-нибудь бандит, а справедливый и милосердный владыка. Все слухи о нём до безобразия раздуты, а всё из-за чего? Из-за того, что он делает своё дело. Ну а звери — на то они и звери, чтобы люди их убивали.

Он прикрутил чуть больше огонёк масляной лампы. Почему так темно? Надо заказать на Гане ещё и очищенного масла, кроме сырого, которое Скер пустил на смесь. Он стал думать о масле и о девчонке-владычице.

Как только эта парочка переступила порог зала, ему сразу стало ясно, что это именно парочка. И что девушка счастлива. Потому что, когда люди молоды и влюблены, любовь льётся из глаз как дождь, и капли падают на всё вокруг, даже на тех, кому они не предназначены. Он уже видел такие глаза — у Мирры. И тогда дождь шёл для него. А вот парень был себе на уме. Дерзость, с которой он держался, короля раздражала. В принципе, ничего особенного, о чём бы стоило думать. Почему ему не должно быть безразлично, с кем девица шашни крутит? В конце концов, нефть Скер получил, и заплатил дешевле, чем тот же Фиппол, потому что взял больше.