Мари Пяткина – Тень последней луны (страница 13)
Веля замолчала. С одной стороны, её обрадовало «мы с тобой». Это означало, что волшебный зверь рассматривает их двоих как своеобразный конгломерат. С другой стороны, похоже, тревожил Пола только некий статус. Ну а с третьей, настораживали слова «не спасёмся» и «не справимся».
— А что грядёт? — осторожно спросила она.
Опоссум уставился на неё в полутьме: белый череп, чёрные впадины глаз, губа зловеще обвисла. Впервые за всё время Веле пришло в голову, что её питомец может быть по своей сути весьма недобрым. Как там говорилось? Дитя Ночи, ходящее тёмными путями? Веля со скрипом приняла эту мысль, взвесила, обкатала, как леденец, и отбросила чем подальше. Как ни крути, никого, роднее опоссума, у неё и не было. Она почесала макушку и вздохнула.
— Да что ты всё чешешься? — раздражённо спросил Пол, деловито подошёл, приподнялся на лапках, передними опёршись о Велю, как делал раньше, когда просился на ручки, и стал обнюхивать.
Веля подумала, что сейчас он ткнётся носом в щеку или шею.
— Поздравляю! — заявил зверь. — У тебя вши! Волосяные вши! И гниды! Какая мерзость…
Источником напасти оказалось погорелое семейство рыбака. Все следующие дни Веля провела в борьбе с насекомыми. За неимением керосина, взрослые домочадцы мазали головы и бороды нефтью, затем мыли щёлоком, а всех юных домочадцев, включая кухаркиных детей, остригли наголо и насильно перемыли. Один рыбацкий ребёнок внезапно оказался девочкой, да прехорошенькой. Глядя на её лысую головку, Веля вспомнила себя в детдоме и от жалости подарила ей одну из своих ярких рубашек, чёрную, с пышным розовым воротником, да только ни разу в ней не видела, наверное, мать забрала.
В общем, одежду стирали с щёлоком, бельё варили в чане. Вроде бы со вшами справились, но нервный зуд у Вели остался до конца недели.
Тем временем, земляного масла скопилось достаточно.
***
После длительного совещания с Дебасиком, для реализации сырой нефти выбрали не близкие острова Трейнта, куда было принято возить тарань и вино, а более дальние, зато надёжные — Старые Земли, где правил вменяемый и прогрессивный молодой владыка, только заступивший после почившего отца. К сожалению, женатый.
Советник очень разумно полагал, если королю Скеру доложат, что на Гане научились использовать земляное масло как горючее средство, со спокойной жизнью можно попрощаться. Он попросту уничтожит остров. Пришлёт солдат, а когда остров будет захвачен — своих
Что у колоритного соседа могут оказаться соответствующие королевские аппетиты и вполне средневековая совесть, Веля и сама прекрасно понимала. Они обсудили с Дебасиком возможные варианты, куда добираться ближе, где дадут дороже и, в конце концов, решили плыть в Старые Земли. При хорошей погоде можно справиться за половину смены течения.
Шхуну загрузили кожаными мешками и кувшинами с добытым за последнее время маслом, водой и припасами на время путешествия. Капитаном взяли старого пропойцу, когда-то водившего торговое судно, а теперь беспробудно пьющего в рыбацкой хижине неподалёку от леса. Это же не в королевство на рынок плыть, туда бы и сам Дебасик справился, а так далеко — нужно уметь просчитать течения и проложить маршрут. Пропойце-капитану в дорогу взяли вина, так как он без опохмела ни на что не был способен. Матросами вызвались два рыбака, утверждавшие, что уже ходили под парусом и невероятно счастливые от мысли, что отправляются в такую даль по делу государственной важности.
Дома был собран общий совет домочадцев — одно из немногих новшеств, которые успешно прижились. Для совета варился большой горшок виноградного компоту, затем Веля всех садила за стол и каждого расспрашивала, в чём нуждается его ведомство, и чем ему можно в работе помочь, если что-нибудь сделать из говна и палок. Всё, о чем говорилось на советах, Дебасик стал записывать «для истории острова». Мучаясь осознанием, что разводит бюрократию, Веля сказала ему, что эти записи называются «протоколы» и сверху на них нужно ставить номер и дату, а снизу его должность при дворе и подпись.
Первой слово взяла владычица и предложила за старшего над добычей масла оставить лакея Фобоса, а во дворце — кухарку Селену, строго-настрого приказав следить за чистотой и больше вшей не допускать. Советник настаивал кухарку взять с собой, но Веля апеллировала, что у той на иждивении дети. Дебасик стал на это сердиться и говорить, что дети есть у всех и это не повод не выполнять свой долг, а не можешь при дворе владычицы работать — на твоё место всегда найдут другую кухарку. Кухарка покраснела, как варёный лобстер и, не спрашивая слова, стала кричать, что она хоть сейчас готова плыть на край света и варить кашу на всю кодлу, но детей придётся тоже взять. Тут слово взял лакей Фобос и тоже стал кричать, чтоб его не ставили главным над колодцем, а поставили садовника, потому что у него от земляного масла все руки пупырями пошли, когда он вшей травил. А поскольку раньше руки пупырями не шли, значит пупыри от масла. Дебасик стал кричать на лакея, что масло — великий дар стихий, что он мазал им спину каждый день и кости болеть перестали, но никаких пупырей не возникло, а значит лакей врёт и невесть что брал в свои глупые руки, может, медузу. Воцарился ужасный гвалт.
Тогда Веля вставила в рот свисток и стала свистеть с переливом и стучать кулаком по столу, пока все не заткнулись.
— Ты, — она ткнула пальцем в лакея, — руками масло не берёшь, а руководишь. Начальником будешь, понял?
— Вы, — она повернулась к кухарке, — остаётесь с детьми, я вполне могу полтечения питаться таранью, как последний из моих поданных.
Она откинулась на спинку кресла очень довольная своим аскетизмом и демократичностью, но все домочадцы смотрели на неё, как на дуру, даже ругаться между собой перестали.
— Что?! — Веля подалась вперёд и развела руками.
В конце концов слова попросила горничная Таки. Она призналась, что умеет варить мучной суп с кореньями и мидиями, печь оладьи и может во время плаванья исполнять обязанности Селены, если владычица изволят одеваться сами. На том и порешили.
В последний вечер Веля отправилась к зверю с мисочкой креветок, своим полезным ужином. Кухаркины дети ловили их большим сачком недалеко от берега, волокли сачок по водорослям, обходили камни, а затем вытаскивали на берег и выбирали среди водорослей прыгучих, трепещущих рачков. Свежие они были такими вкусными, что Веле до сих пор казалось — никогда ими не наешься.
Кухарка норовила кормить Велю кашами и хлебом, но мука и крупы были собраны в дорогу, поэтому владычица получила плебейскую пищу — креветки и пучок сельдерея.
Она уселась на песок у кромки леса.
— Пол! Малыш! Иди, покушаем вместе! — позвала она.
Никто не вышел. Веля очистила и съела две креветки, такие свежие, что даже сладкие, и захрустела веточкой зелени.
— По-ол!!! Выходи, дракон, биться будем!!!
— Я же просил не орать, — Он появился откуда-то сбоку. — Неизвестно кто тебя услышать может…
— Приве-ет, пушистая звезда! — обрадовалась Веля.
Она протянула руки, но опоссум огрызнулся и отскочил.
— Да что с тобой такое? Я ведь завтра утром уплываю, попытаемся продать нашу нефть…
— Так плыви, в чём дело? А это что такое?
Зверь ткнулся розовым носом в мисочку с креветками и громко понюхал.
— Ты испортила их! — вынес он вердикт.
— Как?! — искренне поразилась Веля. Она только что ела прекрасный и питательный, очень свежий продукт.
— Сварила!
После чего развернулся и ушёл в свои чёртовы джунгли.
***
Случается, твои планеты повернутся ягодицами друг к другу, и вот уже жизнь подкидывает бублик за бубликом, да один черствее второго. И прожевать всё нереально, и собираешь их на нитку, чтобы съесть потом, пока не поймёшь, что держишь в руках огромную вязанку чистого идиотизма. И не выбросить её, не избавиться, можно только повесить на шею, чтобы руки стали свободны. А там уже либо горько плакать и сетовать на судьбу, либо ходить с улыбкой — да, я выгляжу странно и глупо, но мне плевать и даже больше — мне это нравится!
Особого оптимизма относительно цели поездки Веля не испытывала. С самого начала всё пошло лису под хвост, как говаривал зверь рода. Горничную Таки бесконечно тошнило, она не могла не то что готовить, но даже вылезти из своего гамака. Веле пришлось подставлять ей кожаное ведро и выносить это ведро за нею, мыть и приносить назад. Дебасик вместо того, чтоб понемногу приводить в чувство капитана взятым из дому вином, в первый же день напился до беспамятства, как и во второй, и в третий, и всё пропил, потому что Веля не додумалась спрятать кувшины. Когда вино закончилось, советник впал в депрессию и даже полюбившихся ему «протоколов» вести не мог. Капитан, видимо, имел свои запасы, потому что постоянно был неадекватен. Одни стихии знают, как он мог стоять за штурвалом, однако, он стоял, а корабль плыл. Саму её тоже подташнивало, и только сила воли позволяла не послать всё к дьяволу и не закрыться в каюте. Кто бы тогда контролировал весь этот бардак? В том числе, пришлось взять в свои руки варку каши и супа. Пока она разобралась, как разжечь печку, пока наловчилась возиться с утварью — прошёл целый день. В итоге получился ожог на левой ладони и довольно сносная еда. На красном месте вздулся багровый пузырь, ожог болел и мешал работать, но работать было надо, поэтому пузырь феерически лопнул, а под ним образовалась язва, которую Веля заматывала тряпкой и, видимо, занесла инфекцию, потому что сбоку язва начала гноиться. Вскоре от непривычной пищи на матросов напал понос. Мог, конечно, и от инфекции на Велиной руке, но вряд ли, потому что Веля кипятила все деревянные миски и ложки, а всю еду как следует обрабатывала термически, то есть — разваривала в стулообразную равномерную жижу. К концу путешествия Веля потеряла на нервной почве килограмма три, а по вечерам совершенно не по-правительски ревела. А там уже и приплыли.