Мари О – Лепестки сакуры (страница 5)
Что она делает? Кто она здесь? Студентка-неудачница, которая прячется от проблем реальной жизни в пыльном спортзале с мужчиной, который говорит загадками и живет по законам средневекового кодекса? Что будет через год? Через пять лет? Она так и останется гайдзином-чужачкой, допущенной в святая святых лишь из прихоти красивого парня?
Вопросы роились в голове, жаля, как осы. Катя встала и подошла к окну. За мутным стеклом расстилался ночной Токио. Миллионы огней сливались в сплошное световое море. Город-монстр, равнодушный к её маленьким драмам. Город, который мог проглотить и переварить любого.
Внезапно она поняла, что плачет. Слезы текли по щекам горячими дорожками, обжигая кожу. Страх одиночества, который она так успешно прятала глубоко внутри, вырвался наружу. Ей стало страшно, что всё это — Ренджиро, додзё, ощущение избранности — окажется миражом. Красивой сказкой, которая разобьется о скалу реальности. Реальности, в которой есть визовый режим, языковой барьер и пропасть между культурами шириной в Тихий океан.
Ей захотелось немедленно позвонить ему. Услышать его спокойный голос, который всегда действовал на неё как транквилизатор. Услышать, как он скажет своё обычное «Сумимасэн», если занят, или предложит встретиться завтра. Просто чтобы убедиться, что он реален.
Но вместо звонка она сделала другое. Она вытерла слезы рукавом свитера, расправила плечи и взяла ручку. Ответ Машиному письму должен быть твердым. Она села за шатающийся столик, служивший ей письменным столом, и начала писать.
«Маша, привет. Спасибо за беспокойство, правда. Но ты ошибаешься. Во всём. Это не бегство. Это возвращение домой. Да, звучит пафосно, но это так. Я наконец-то чувствую почву под ногами. Впервые в жизни я знаю, кто я и куда иду».
Она остановилась, покусывая кончик ручки. Как объяснить подруге то, что она сама понимала лишь интуитивно? Как передать ощущение полета и одновременно каменной опоры, которое давал ей Ренджиро?
«Тот, о ком ты говоришь… он научил меня главному. Не приемам боя. А тому, как стоять прямо, когда весь мир пытается тебя согнуть. Он показал мне путь.
Она закончила письмо, запечатала его в новый конверт и написала адрес. Затем легла спать, чувствуя невероятную усталость, но странную легкость в душе. Решение было принято. Она выбрала свой путь.
На следующий день тренировка выдалась особенно тяжелой. Ренджиро был мрачнее обычного. Он гонял её по залу безжалостно, заставляя повторять базовые стойки снова и снова, пока её ноги не превратились в желе, а деревянный меч не стал весить тонну.
— Расслабься! — рычал он, поправляя её локоть. — Напряжение убивает скорость! Ты как натянутая струна, которая вот-вот лопнет!
— Я устала! — выдохнула она, опуская боккэн.
— Усталость — это выбор твоего разума! Тело способно на большее!
В конце занятия, когда Катя уже готова была рухнуть на татами, он подошел к ней вплотную. Его лицо было непроницаемо, но в глазах плескалось что-то темное, тяжелое.
— Сегодня ты дерешься не со мной, — тихо сказал он. — Ты дерешься со своим страхом. Со своими сомнениями. Выгони их. Очисти разум.
Он взял её руку, сжимающую рукоять меча, и прижал к своему животу.
— Чувствуешь? Вот здесь. Центр. Источник твоей силы. Не в руках. Не в ногах. Здесь. Направь клинок отсюда.
Его близость кружила голову. Запах чистого хлопка и кожи сводил с ума. На мгновение ей показалось, что он сейчас поцелует её. Время замедлилось. Весь мир сузился до нескольких сантиметров расстояния между их лицами. Но он лишь слегка наклонил голову и отпустил её руку.
— Завтра будет сложнее, — бросил он, отворачиваясь к стеллажу с оружием. — Будем учиться падать.
Выходя из додзё в ту ночь, Катя прижимала к груди письмо для Маши, которое так и не отправила. Она смотрела в спину идущему впереди Ренджиро — прямую, несгибаемую спину воина. Сомнения, посеянные письмом из России, никуда не делись. Они затаились глубоко внутри, превратившись в холодный, тяжелый комок. Но рядом с ним, слушая мерный ритм его шагов, она чувствовала странную уверенность. Что бы ни ждало её впереди, она пройдет через это. Потому что теперь она знает, как держать стойку.
Глава 5. Тайна Ямато
Тишина в додзё Ямато-рю всегда была особенной. Это было не отсутствие звука, а скорее густая, осязаемая субстанция, сотканная из пыли веков, запаха сухого кедра и едва уловимого эха шагов тех, кто тренировался здесь на протяжении столетий. Но в тот вечер тишина стала другой — тяжелой, гнетущей, словно перед грозой. Катя почувствовала это сразу, как только переступила порог. Воздух казался наэлектризованным, и даже тусклый свет единственной лампы под потолком отбрасывал слишком резкие, уродливые тени по углам зала.
Ренджиро ждал её не в центре, как обычно, а у дальней стены, прислонившись плечом к стеллажу с оружием. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но Кате, изучившей каждую черточку этого лица так же хорошо, как линии на своей ладони, показалось, что она видит, как под кожей ходят желваки. Что-то случилось. Что-то страшное.
— Ты опоздала, — произнес он ровным голосом, когда за ней закрылась дверь. В этом голосе не было привычной теплоты или легкой насмешки. Только холодная сталь.
— На три минуты, Ренджиро-сан, — ответила Катя, осторожно кладя сумку на пол. Она сделала шаг вперед, но остановилась, наткнувшись на его взгляд. — Что произошло?
Он медленно отлепился от стены и сделал несколько тяжелых шагов ей навстречу. Подошвы его простых д
— Сегодня я получил известие, — начал он, глядя куда-то поверх её головы. — Мой дед… Старейшина Ямато. Он вызывает меня в горы Сага. Немедленно.
Катя кивнула. Имя «Ямато-сама» произносилось Ренджиро редко и всегда с оттенком благоговейного страха. Дед был патриархом, хранителем традиций, живым воплощением сурового кодекса
— Это плохо? — тихо спросила она.
Ренджиро горько усмехнулся, и этот звук царапнул слух.
— Плохо? Нет. Это… неизбежно. Как смена времен года. Или смерть.
Слово «смерть» повисло в воздухе черной тучей. Катя вздрогнула.
— Почему ты говоришь мне об этом сейчас? Мы можем… отложить тренировку?
— Тренировку? — он посмотрел на неё так, будто видел впервые. — О какой тренировке может идти речь, Катя-сан? Всё, чему я тебя учил до этого момента — лишь подготовка фундамента. Детские игры. Настоящий урок начинается сегодня.
Он прошел мимо неё к центру зала и поднял с пола свой боккэн. Дерево выглядело темным и опасным в его руках.
— Раздевайся, — приказал он, не оборачиваясь.
— Что? — Катя подумала, что ослышалась.
— Твое кимоно. Хакаму. Оставь только нижнее белье. Оно стесняет движения, а нам нужна полная свобода.
Это требование было настолько абсурдным и выходящим за рамки их негласных правил, что Катя растерялась. Между ними существовал барьер уважения, дистанции. Переодевались они всегда порознь, за ширмой. Предложение раздеться догола посреди пустого зала казалось унизительным и пугающим.
— Зачем? — её голос предательски дрогнул.
— Потому что одежда — это маска! — внезапно рявкнул Ренджиро, резко разворачиваясь. Его глаза метали молнии. — Общество, правила, приличия! Это всё шелуха! Хлопок и нитки! Когда приходит настоящий бой, враг не спрашивает разрешения, чтобы сорвать с тебя одежду вместе с твоей гордостью! Бой происходит на уровне кожи! На уровне инстинкта!
Его ярость была физически ощутима. Катя попятилась, прижимаясь спиной к холодной стене.
— Я не буду…
— Будешь! — отрезал он, делая выпад мечом в пустоту. Боккэн со свистом рассек воздух. — Ты хотела знать настоящего меня? Так смотри! Узнавай! Но если ты струсишь сейчас — уходи. Уходи навсегда. Дверь там.
Повисла долгая пауза. Катя смотрела на него, пытаясь найти в знакомых чертах того нежного учителя, который поправлял складки на её хакаме. Но его место занял незнакомец с жестким лицом и глазами убийцы. И всё же… именно эта первобытная, животная сила притягивала её больше всего. Страх смешивался с острым любопытством. Ей нужно было понять, что скрывается за этой стеной льда.
Она молча развернулась и ушла за ширму. Руки дрожали, пока она развязывала сложный узел пояса
Ренджиро окинул её оценивающим, почти хищным взглядом. Если ему и было неловко видеть её такой, он ничем этого не выдал.
— Хорошо, — кивнул он. — Теперь возьми меч.
Катя подошла к стойке и взяла свой боккэн. Дерево показалось ей ледяным. Они встали друг напротив друга в боевые стойки. Расстояние между ними было минимальным.