Мари Мур – Исчезнувшая (страница 20)
Я свожу вместе бедра, чувствуя знакомое покалывающее тепло, охватившее мою нижнюю часть. Мои щеки краснеют. Не знаю, чего мне больше стыдиться: то, что я проснулась утром с зажатой рукой между ног, или то, что мне приснилось. Точнее, что я вытворяла в моем сне…
Я глубоко вздыхаю и провожу рукой по волосам. Мне не стоило подпускать Кэша близко к себе. Обещаю, что ничего подобного больше не повторится. Вопреки желанию своего тела я не должна отходить от своего первоначального плана.
Я и Кэш должны вновь стать друзьями.
И не важно, что я думаю о его губах, и о том, что они могут со мной сделать. И не важно, что жар растекается по моим венам от его присутствия. В конце концов, Кэш это Кэш. Он не встречается с девушками. И для нас обоих будет лучше, если мы будем дружить, и я не стану одной из многочисленных девиц в его послужном списке.
– Как думаешь, твой брат оценит эти трусики?
Я оборачиваюсь и вижу Грейс, болтающую со своей подругой. Ее зовут Кайли, и она показывает Грейс что-то на телефоне.
– Десмонд точно не оценит, – Грейс презрительно усмехается. – Он на тебя даже не смотрит.
– Когда-нибудь настанет тот день, и я заполучу Десмонда, – уверенно возражает Кайли.
Она стопроцентная поклонница Десмонда. Впрочем, как и половина девушек в академии. Вторая половина сходит с ума от Кэша.
– Не понимаю, почему все хотят моих братьев, – Грейс брезгливо морщится. – Они никогда не станут искать себе девушку для отношений. Они думают только о том, чтобы кого-нибудь трахнуть.
– Эй, сестренка, выбирай выражения, – надо мной раздается низкий голос. – Если бы я думал только о сексе, между нами давно бы случился инцест.
Я медленно поворачиваюсь и так же медленно поднимаю взгляд. Над моей партой возвышается Кэш. На нем белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, черные брюки и распахнутый пиджак академии. Почему Кэшу всегда удается выглядеть привлекательно в своей стандартной небрежности? Это несправедливо.
И кроме того, что он здесь делает? Насколько мне известно, Кэш редко посещает первые занятия.
– Тебе она понравилась, принцесса? – спрашивает меня он, слегка склонив голову набок.
Его глаза с веером ресниц опускаются с моего лица на цветок, который я до сих пор держу в руке. Опомнившись, я прячу магнолию в учебник, и Кэш улыбается. Разумеется, его забавляет моя реакция.
– Я просто использую ее, как закладку для книги, – я пожимаю плечами.
Я стараюсь придать себе равнодушный вид, словно цветок для меня ничего не значит. Меня спасает звонок, оповещающий о начале урока. Ученики в спешке влетают в класс, пока Кэш неторопливо огибает мой стол. Я не осмеливаюсь повернуть голову, чтобы проследить за ним.
Вдруг меня окружает древесно-амбровый аромат. Позади меня наклоняется Кэш, и его губы оказываются в нескольких дюймах от моего уха.
– Черт возьми, принцесса. Ты меня убиваешь.
Я смотрю прямо перед собой. Куда угодно, но только не на него. Мне кажется, если я повернусь и взгляну на Кэша, то он все узнает. Узнает, что он снится мне. Узнает, что он забрался в мою голову и не думает ее покидать.
Но это не навсегда. У меня в приоритетах наша дружба, а не мои сумасшедшие мысли и сновидения.
– Если бы я думала о твоем убийстве, я бы давно воспользовалась информацией, о которой не знает никто, кроме меня. Например, наличие аллергии, опасной для твоей жизни.
Слышу приглушенный смех и уверена, что губы Кэша растягиваются в очаровательной, но губительной улыбке.
– Твоя жестокость меня привлекает гораздо больше, чем робость. Прибереги ее, когда я приду к тебе ночью.
Что? Я оглядываюсь через плечо и вижу, как его глаза озорно блестят.
– Ты не должен этого делать! Мы заключили сделку, и я выполнила условие.
– Я помню. А еще я помню, что мы играли. И я не задал свой последний вопрос, – произносит Кэш, и его улыбка замирает на его губах. – За тобой должок, Кимберли.
Я чуть не выпрыгиваю из кожи, когда он протягивает руку и подушечкой большого пальца проводит по моим волосам. Краем глаза я замечаю разбитые костяшки на его ладони. Кэш накручивает прядь моих волос на указательный палец и нагло смотрит на меня, будто ему все равно, что за нами наблюдает весь класс.
Я пытаюсь выдержать его пристальный взгляд, но у меня ничего не выходит. Я смотрю на его губы и тут же вспоминаю о поцелуе в том месте, о котором мне стыдно думать. Я уже молчу о том, что Кэш оставил несколько засосов на внутренней стороне бедра.
Почему я вчера допустила такую глупость?
– Задай свой вопрос прямо сейчас, и мы покончим с этим, – твердо говорю я.
– Ты точно хочешь, чтобы я спросил тебя о том, что произошло вчера между нами прямо сейчас? Мне плевать, если все услышат, как прошлой ночью я был у тебя между ног, и ты сделала мой член твердым, каким он никогда не был. Но моя принцесса не такая храбрая, какой хочет казаться, не так ли?
Мои щеки горят, как сумасшедшие.
– Ты не должен говорить такие слова на людях!
– О, Кимберли, – шепчет Кэш. – Тебе не нравится, что все слышат, как ты сделала меня твердым? Или тебе не нравится, что тебе понравилось об этом услышать?
Я ненавижу Кэша за то, что он говорит, и ненавижу себя за то, что покраснела. Это только подтверждает его возмутительное заявление. Мне нужно сохранять хладнокровие и никак не реагировать на него.
– Хорошо. Пусть все слышат, как ты меня хочешь. Но я не хочу тебя. Максимум, что я могу предложить тебе – стать друзьями, как раньше, – я благодарю себя за то, что мой голос звучит ровно и уверенно.
Кэш перестает ухмыляться, пригвоздив меня к месту своим жестким взглядом. Мое сердце стучит отбойным молотком. Нормальные люди не смотрят на других так, как Кэш смотрит на меня.
– Что ты подразумеваешь под «стать друзьями как раньше»? – спрашивает он, но я не успеваю ответить, поскольку в класс заходит преподаватель английского.
– Мистер Аматорио, займите свое место.
Кэш отпускает прядь волос, которую наматывал на палец, и та свободно падает мне на плечо. Кэш бесшумно выпрямляется в полный рост и садится позади меня. Я стараюсь уловить тему урока, как входная дверь в аудиторию раскрывается. Учитель замолкает, и я перевожу взгляд на выход из класса. Мои глаза округляются от увиденного.
На пороге застывает Джек Блаунт. Точнее тот, который имеет с ним что-то общее. Я с трудом узнаю Джека из-за ужасающих следов от побоев: на правой стороне лица опухшие багровые гематомы, на левой рассеченная бровь и разбитая губа.
– Мистер Блаунт, – ошарашенно произносит преподаватель. – Что с вами?
– Ничего смертельного, – натянуто отвечает Джек и прищуривается, когда смотрит куда-то позади меня.
Я оборачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом. Весь класс, разинув рты, неотрывно наблюдает за Джеком. Только Кэш остается полностью беспристрастным. Однако в его глазах мелькает проблеск удовольствия от увиденного.
Я опускаю взгляд на разбитые костяшки на его пальцах. Конечно, раны можно списать на драку в ночном клубе, за которую Кэша задержали на прошлой неделе. Но повреждения на коже достаточно свежие, лишь в некоторых местах покрытые корочкой.
– Мисс Эванс, я понимаю, что Шекспир для вас проигрывает с Кэшем Аматорио, но возвращайтесь к теме урока, – за моей спиной раздается укоризненный голос преподавателя.
Повернувшись, я делаю вид, что слушаю учителя. В этот момент Джек не без труда устраивается за свободной партой в соседнем ряду, пока мои мысли мечутся между собой.
Мне кажется, что урок длится миллион минут. Наконец раздается долгожданный звонок. Вместе с остальными учениками я окружаю Джека, чтобы выяснить подробности вопиющего инцидента.
– Вчера вечером я возвращался после ресторана, и на меня напало трое отморозков, – с трудом сглотнув, отвечает Джек. Видимо, его состояние не позволяет ему разговаривать безболезненно.
– О, Боже, какой ужас! – восклицает Кайли. – Ты обратился в полицию?
– Их нереально найти. Все происходило в темном проулке, и я не видел их лиц.
– Уверен? – небрежно спрашивает Кэш.
– Ничего не было видно, – повторяет Джек.
Кэш проходит мимо него с высоко поднятой головой и надменно сжатой челюстью. Его губы искажает злорадная улыбка, и я недоверчиво свожу брови. Что его веселит?
Кэш выходит из аудитории, и вскоре его примеру следуют остальные ученики. Я дожидаюсь, когда мы с Джеком остаемся один на один:
– Не возражаешь, если я задам тебе пару вопросов?
Джек с опаской таращится на выход из класса, словно за дверью притаился его самый худший кошмар. После этого он смотрит на меня и прерывисто вздыхает. Его глаза полны боли, и я впервые вижу его таким несчастным. Он приоткрывает рот, но тут же поджимает разбитые губы. И так несколько раз, пока не произносит:
– Прости, Кимберли, но мне нужно идти.
У него уходит много сил, чтобы выдавить из себя извиняющуюся улыбку, а затем уйти, оставляя меня наедине с моими вопросами.