Мари Милас – Опалённая жизнь (страница 16)

— Гарри.

— Что? Поддержка — важная часть тренировочного процесса.

Я делаю шаг назад.

— Ты — отвлекающий фактор.

Он улыбается медленно, лениво, и в этой улыбке столько уверенности, что у меня сводит живот.

— Значит, я все делаю правильно.

Я разворачиваюсь прежде, чем скажу что-то еще более глупое, и почти бегу в сторону Мэйн-стрит.

— Спасибо за ароматное утро, соседка! Не нюхай других мужчин, а то я ревнивый, — окликает он.

Вот же несносный мужчина.

Я не оборачиваюсь, хотя очень хочется, но ощущаю его взгляд на спине, как теплую ладонь. И это ощущение не исчезает даже тогда, когда я сворачиваю за угол.

***

Флэйминг по утрам уже живет на полную катушку. Насколько это вообще возможно в городке, где главная новость недели — подралась ли старушка Роуз с Беном из-за парковочного места и кто без разрешения вышел из чата миссис Трент «помощь бездомным кискам».

Горы вдалеке еще покрыты остатками снега, и на их фоне город кажется игрушечным. Красно-коричневые фасады из кирпича, вывески с потертой краской, старые велосипеды, припаркованные вдоль улицы, как экспонаты музея «Америка 90-х».

Возле автомастерской двое мужчин спорят, чей пикап быстрее, и этот спор явно длится с 1998 года.

Я ускоряюсь, перепрыгиваю лужу и почти улыбаюсь себе: если бы кто-то снял меня сейчас на видео, получилось бы так вдохновляюще.

Вот она, Шарлотта Грейс Эванс, а не просто Лола. Мама, самостоятельная работающая женщина, активная, целеустремленная…

Если не считать того, что десять минут назад на моем лице были патчи, а крышесносный пожарный снял их с меня, как с ребенка, который не умеет завязывать шапку.

Я опять краснею.

— Дыши, Шарлотта, — шепчу я сама себе.

Я толкаю дверь студии танца «Дыхание», и звон колокольчика объявляет о моем появлении.

— Опоздала на десять минут, — раздается голос Ричарда из зала.

Он владеет этим местом и мастерски преподает местным детям и взрослым искусство бального танца.

— Я внезапно появилась, — поправляю я.

Я слышу смех Лили. Они с Ричардом отлично работают в команде. Не только потому, что они безумно талантливые, но и потому, что он ее отец… как оказалось.

И вот, я говорю, что во Флэйминге ничего интересного не происходит, но на самом деле мы могли бы посоревноваться в интригах с шоу Кардашьян.

Я быстро перебираю документацию за стойкой администрации, включаю компьютер и проверяю запись на занятия сегодня.

Отлично, все занято. Я улыбаюсь, осознавая, что у меня не будет ни одной свободной минуты. С одной стороны, это плохо, потому что сегодняшняя ночь была чистым адом. Я поспала, наверное, от силы часа два. Лео просыпался каждые сорок минут. Зубы, скачок роста, ретроградный Меркурий — выберите любую причину, все подходит.

К вечеру я свалюсь с ног, но, с другой стороны, загруженность заставляет мой мозг действительно работать, а не тупо рассуждать о том, как построить из разноцветных кубиков башню или наизусть спеть какую-то глупую детскую песенку.

Не поймите меня неправильно, я люблю быть мамой, но рядом с материнством и декретом всегда маячит деградация, потому что невозможно оставаться в здравом уме, когда двадцать четыре часа в сутки ты общаешься с человеком, который не умеет говорить.

— Ты с нами на ча-ча-ча? — Лили выглядывает из большого зала.

Ее светлые волосы собраны в идеальный пучок, а на стройных бедрах повязан платок. На ногах колготки в мелкую сетку и бальные туфли. Она выглядит так хорошо, словно никогда и не рожала.

В отличие от меня.

— Да, — я отвожу взгляд, чтобы еще больше не задумываться о том, почему беременность пережевала и выплюнула меня.

— Отлично, твои туфли как раз приехали.

Я ахаю и улыбаюсь, вновь смотря на Лили.

— Ты заказала их?

— Конечно, — кивает Лили. — Твои бедра так шикарно описывают восьмерки, что нам срочно нужны туфли!

Мои бедра… мои бедра с трудом влезают в джинсы, хочу сказать я, но продолжаю улыбаться.

Студия начинает заполняться первыми учениками, которые записались в утреннюю группу по ча-ча-ча. Миссис Трент марширует в раздевалку с видом чемпиона Европы по бальным танцам, хотя до сих пор не попадает в ритм вальса.

Я встречаю каждого ученика и ученицу в возрасте от двадцати до семидесяти пяти лет. Да, у нас очень колоритный состав. После того, как я улыбнулась каждому и отметила посещение, бегу переодеваться и присоединяюсь к разминке, когда Ричард уже орет на кого-то из-за того, что он или она недостаточно низко наклоняются.

Этот мужчина может быть суровым, но все его ученики достигают высот. Ричард вообще интересный экземпляр Флэйминга. Эдакий аристократ, который осел в маленьком городке Монтаны и все время держался особняком. До тех пор, пока Лили не перевернула его жизнь.

Рядом с дочерью он расцвел и вроде как даже нашел даму сердца. Но это секрет, который Лили узнала, проследив за его домом. Ладно, мы вместе следили. У нас даже были очки и газета с прорезанными дырками для глаз. Не спрашивайте.

Просто Ричард действительно шикарный мужчина, достойный счастья. И мы все рады, что он наконец-то нашел его в лице местной библиотекарши Камилы. Но я вам этого не говорила.

— Господа и дамы, сегодня мы прорабатываем корпус и учим шаги, — громко говорит Лили, пока Ричард делает музыку чуть тише.

— Корпус… — я бросаю взгляд на себя в зеркало и тут же жалею. — Я не уверена, что мой корпус хочет, чтобы его прорабатывали.

Лили поднимает бровь, но продолжает занятие.

К четвертому упражнению я уже обливаюсь потом и еле дышу. Лили подходит ко мне и поправляет ногу.

— Я больше не могу, — шепчу я еле-еле, растягиваясь в полушпагат.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто констатирую факт, что мое тело после родов… — я делаю неопределенный жест рукой, — выглядит так, будто его собрали в темноте.

Лили подходит ближе и меняет преподавательский тон на дружеский:

— Лола.

— Что? — я валюсь на пол и переворачиваюсь на спину, которая кричит в агонии.

Лили нависает надо мной, закрывая мне обзор на потолок.

— Ты родила человека. Пожалуйста, не будь строга к себе.

Я отвожу взгляд. Это, конечно, звучит правильно. И все равно, когда я смотрю на себя, я вижу не то, что «родила человека». Я вижу все, что «не так».

Живот, который больше не плоский, как в двадцать. Бедра, которые стали шире. Грудь, которая теперь не моя — она принадлежит Лео и расписанию кормлений. Шрамы, растяжки, усталость под глазами, которую не скроешь даже консилером.

И самое тупое — я ведь знаю, что это нормальное тело.

Я просто не могу к нему привыкнуть. Я не могу его полюбить.

Лили хлопает в ладоши.

— Все встали!

Музыка снова становится громче, и зал оживает, когда все понимают, что мы переходим к тренировке шагов.

Лили ведет тренировку уверенно, красиво, будто она сама часть ритма и латиноамериканского мотива. Я завидую ей. Не телу, не пластике, а уверенности. У нее она в костях.

Я повторяю движения, стараюсь не смотреть в зеркало слишком часто. Но зеркало все равно смотрит на меня. И каждый раз, когда я вижу свое отражение, ловлю себя на том, что автоматически втягиваю живот.

Как будто это может вернуть мне прошлую версию себя.